Линна: Новая жизнь

Глава 52. Река и синяк

На реку мы пошли как на праздник.

Не потому что рыбалка — событие, а потому что это было редкое время, когда папа не мог нас использовать как помощников, мама не могла придумать нам работу, а Орвик не мог заставить меня дышать и ничего не делать. Река — она сама по себе. Там можно быть просто детьми.

Торен взял удочку (на самом деле — палку с леской и крючком), ведёрко и важный вид. Я — маленький мешочек с хлебом для наживки, банку с червями, ножик Торена под папиным глазом (папа разрешил, но я всё равно боялась его трогать) и Бима, который увязался сам, как будто у него тоже рыбацкие планы.

— Не лезь в воду, — сказала мама на пороге. — Оба. И без драк.

— Без, — хором сказали мы.

И, конечно, это без продержалось ровно до того момента, как мы увидели других.

У реки было людно. Лето, тёплый день — все тянулись к воде.

Девочки сидели на траве, плели венки и кидали в воду листики чьи быстрее уплывут. Мальчишки постарше бегали по камням и пытались ловить лягушек. Кто-то купался по колено. Кто-то просто кричал и смеялся.

Мы с Тореном выбрали место чуть в стороне, где тень от ивы и вода спокойнее. Торен сразу начал командовать:

— Ты держи ведро. Я — ловлю.

— Я тоже хочу ловить, — сказала я.

— Ты маленькая, — отрезал Торен.

Я уже открыла рот, чтобы возмутиться, но тут услышала:

— О, смотрите! Эйдэровы!

Голос был насмешливый. Мальчишка лет тринадцати — тот самый, который однажды уже толкался с Тореном, только тогда я не запомнила его лицо, а теперь запомнила. Он стоял на камне и смотрел на нас сверху вниз, как на грязь под ногтями.

Рядом с ним были ещё двое. Один смеялся, другой делал вид, что ему всё равно, но тоже смотрел.

— Это те, у кого стеклянные горшки, — сказал первый. — Богатенькие.

— И ведьмин пёс, — добавил второй, кивнув на Бима.

Бим поднял голову и тихо зарычал. Я тут же шепнула:

— Тихо.

Торен напрягся. Я почувствовала, как он становится жёстким, как папа.

— Не лезьте, — сказал Торен.

— Ой, он командует, — рассмеялся мальчишка. — А сестра твоя что? Опять в глаз даст?

Девочки на траве притихли. Одна засмеялась, но не зло — от неловкости. Другая посмотрела на нас с жалостью. А третья — с интересом, как на представление.

Я стояла и чувствовала, как тело Линны кипит.

Мне было не обидно по-взрослому. Мне было обидно по-детски: горячо, стыдно, до слёз. Когда тебя тыкают пальцем и смеются, и ты не знаешь, куда деть руки.

Я сжала хлеб в ладони так, что он раскрошился.

— Мы просто ловим рыбу, — сказала я, стараясь говорить спокойно.

— Да? — мальчишка спрыгнул с камня и подошёл ближе. — А рыба не боится ведьмы?

Торен шагнул вперёд:

— Отойди.

Мальчишка ухмыльнулся:

— А то что?

И тут случилось то, чего я сама от себя не ожидала — хотя, если честно, ожидала.

Тело Линны не выдержало.

Я шагнула вперёд и сказала громко, резко:

— Ты дурак.

Это было так просто и так детски, что девочки на траве прыснули. Мальчишка побледнел.

— Что ты сказала? — прошипел он.

— Что слышал, — сказала я, и в этот момент я уже знала: всё. Теперь будет драка.

Мальчишка толкнул меня в плечо. Не сильно — чтобы показать. Но для моего тела это было как удар.

Я оттолкнула его в ответ.

Он замахнулся — и попал мне по лицу. Не кулаком красиво, а ладонью, но попал в глаз. У меня в голове вспыхнуло белое.

Я охнула, отступила на шаг — и тут же бросилась обратно, потому что злость была сильнее боли.

Торен увидел, что меня ударили, и сорвался.

— Ты что сделал?! — заорал он и влетел в мальчишку плечом.

Дальше всё стало куском: крики, пыль, трава под коленями, чей-то локоть, Бим, который лает и кружит рядом, но не кусает — он как будто понял, что это детское, и держит границу.

Я чувствовала боль в глазу, но даже не думала о ней. Я думала только: не дам.

Мальчишек было трое. Нас — двое. Но мы были злые, как два гвоздя, которые не согнёшь.

Торен ударил одного по животу, тот согнулся. Второй схватил Торена за ворот, Торен вывернулся и дал ему по носу. Я вцепилась третьему в рукав и дёрнула так, что он упал на колени.

— Отпусти! — заорал он.

— Не буду! — заорала я в ответ.

Меня кто-то толкнул, я снова упала, содрала ладонь. Поднялась — и снова полезла.

Девочки визжали. Кто-то кричал хватит! Кто-то смеялся, потому что дети иногда смеются даже от страха. Кто-то побежал звать взрослых.

И вот это побежал звать было тем, что спасло нас от того, чтобы драка стала хуже.

Потому что через несколько минут на берегу раздался знакомый голос — такой, от которого даже река, кажется, становится тише.

— ТО-РЕН! ЛИН-НА!

Мама.

Я обернулась — и увидела, как она бежит по траве, за ней папа, за ними Орвик, который шаркает, но всё равно идёт, и Бим (наш Бим) вдруг побежал им навстречу, лая так, будто зовёт.

Мама влетела в драку первой. Не руками — голосом.

— ВОН! — крикнула она так, что мальчишки отскочили сами.

Папа схватил Торена за ворот и оттащил назад, как котёнка. Торен пытался вырваться:

— Пап! Он её ударил!

— Я вижу! — рявкнул папа.

Мама подбежала ко мне, увидела мой глаз — уже начинающий наливаться синяком — и её лицо стало белым.

— Линна… — сказала она тихо. И это тихо было страшнее любого крика.

Орвик подошёл, посмотрел на мальчишек и буркнул:

— Охота вам? Руки чесались?

Один мальчишка попытался оправдаться:

— Они первые!

— Конечно, — сказал Орвик. — Всегда они первые. А язык чей был первый?