Лионские ткачи

Глава 1: "Шёлковая столица"

Майским утром 1902 года поезд из Марселя прибыл на вокзал Перраш в Лионе точно по расписанию. Питер Морган вышел из вагона первого класса, вдыхая прохладный воздух города, который уже месяц не давал ему покоя своими загадками.

Лион встретил детектива совершенно иной атмосферой, чем портовый Марсель. Если средиземноморский город дышал морской вольностью и восточной экзотикой, то древняя столица Галлии излучала деловитость и промышленную мощь. Здесь не пахло морской солью и специями — воздух был наполнен запахами угля, машинного масла и окрашенных тканей.

На перроне Питера встретил комиссар Поль Дебиэн — высокий мужчина лет сорока пяти с проницательными серыми глазами и аккуратной бородкой в духе времени. Его строгий костюм и цилиндр выдавали буржуазное происхождение, что было редкостью среди провинциальных полицейских.

— Месье Морган, — приветствовал он детектива крепким рукопожатием, — добро пожаловать в Лион! Надеюсь, дорога из Марселя прошла благополучно?

— Благодарю, комиссар. Ваша телеграмма упоминала об убийстве промышленника?

— К сожалению, да. Анри Берто, владелец крупнейшей ткацкой фабрики в городе, найден мёртвым в своём кабинете три дня назад.

Они сели в элегантную карету, запряжённую парой гнедых лошадей. Кучер направил экипаж по широкой улице Республики к центру города, мимо величественных особняков лионской буржуазии.

— Расскажите об обстоятельствах убийства, — попросил Питер, изучая панораму города.

— Утром пятнадцатого мая месье Берто не появился на утреннем совещании, хотя всегда был пунктуален, — начал комиссар. — Секретарь забеспокоился и попытался войти в кабинет.

— И что обнаружил?

— Дверь была заперта изнутри, ключ в замке. Пришлось вызывать слесаря.

— А Берто?

— Сидел за письменным столом, откинувшись в кресле. На первый взгляд — спокойно спал.

— А на второй?

— Мёртв уже несколько часов. Врач определил отравление.

Карета катилась по оживлённым улицам Лиона, и Питер поражался контрастам города. Роскошные особняки соседствовали с закопчёнными промышленными зданиями, элегантные дамы в кринолинах — с усталыми рабочими в синих блузах.

— А что за яд? — продолжил детектив.

— Цианид, подмешанный в утренний кофе. Действует быстро и относительно безболезненно.

— А доступ к яду?

— В Лионе множество химических производств. Цианид используют в текстильной промышленности для некоторых красителей.

— То есть круг подозреваемых широк?

— Очень широк, — вздохнул комиссар. — Практически любой, кто имеет отношение к промышленности.

Экипаж свернул на площадь Белькур — одну из крупнейших пешеходных площадей Европы. Отсюда открывался великолепный вид на холм Фурвьер с базиликой Нотр-Дам наверху.

— Впечатляюще, — заметил Питер. — А что за холм?

— Фурвьер, священное место Лиона. Там ещё римляне построили свой Лугдунум.

— А базилика?

— Построена недавно, в благодарность за избавление от прусской осады в семидесятом году.

— А промышленные районы где?

— В основном на востоке, в Круа-Русс и Жюльетт. Там живут и работают ткачи.

Карета поднималась по склону холма Круа-Русс — знаменитого квартала лионских ткачей. Здесь узкие улочки петляли между высокими домами с удивительной архитектурой — здания соединялись крытыми переходами и потайными лестницами.

— А что это за проходы? — спросил детектив, заметив людей, исчезающих в подъездах и появляющихся в совершенно других местах.

— Трабули, — объяснил комиссар. — Тайные проходы, которые прорубили ткачи для транспортировки шёлка, не повреждая его дождём и снегом.

— А сейчас для чего используют?

— Официально — для тех же целей. Неофициально — для всевозможных тайных дел.

— А полиция может контролировать?

— Практически невозможно. Трабули образуют настоящий лабиринт под всем кварталом.

Они остановились у внушительного здания из красного кирпича с высокими трубами, из которых валил густой дым. Медная табличка у входа гласила: "Шёлковая мануфактура Анри Берто и сыновья. Основана в 1823 году."

— Вот она, империя покойного, — сказал комиссар, выходя из кареты.

— Впечатляет. А сколько людей работает?

— Более тысячи человек. Одно из крупнейших предприятий в Лионе.

— А что производят?

— Лучший шёлк в Европе. Ткани для королевских дворов, театральные костюмы, дамские платья.

— А конкуренты?

— Есть, но Берто долго оставался вне конкуренции благодаря качеству и новым технологиям.

Внутри фабрики царил удивительный мир. Сотни ткацких станков стучали в унисон, создавая завораживающую симфонию промышленности. Рабочие, в основном женщины, склонились над станками, следя за переплетением тончайших нитей.

— Шёлк требует особой осторожности, — объяснял заводской мастер Жан-Луи Морен, проводивший гостей по цехам. — Одно неловкое движение — и часы работы пропадают.

— А рабочие довольны условиями? — спросил Питер.

— Берто платил лучше многих, — ответил мастер. — Но рабочие всегда недовольны. Хотят больше денег за меньшую работу.

— А забастовки были?

— В прошлом году. Требовали восьмичасовой рабочий день вместо десятичасового.

— И что решили?

— Месье Берто пошёл на компромисс — девять часов с получасовым перерывом на обед.

— А довольны?

— Социалисты агитируют за дальнейшие уступки. Им всегда мало.

Они поднялись на второй этаж, где располагались административные помещения. Коридоры были отделаны дорогим деревом, стены украшены образцами лучших тканей, произведённых на фабрике.

— А это кабинет покойного? — спросил Питер, останавливаясь у двери с табличкой "Директор".

— Да. Пока ничего не трогали, ждали вашего приезда.

Кабинет Анри Берто поражал роскошью и хорошим вкусом. Массивный дубовый стол, кожаные кресла, персидский ковёр, картины известных художников. На стенах висели дипломы промышленных выставок и фотографии с известными политиками.