Лира: Тень и Пепел

Глава 2. Серебро в рафе и гнев юнца

Тень не потянулась к кружке. Из складок капюшона, казалось, на стойку смотрели два невидимых уголька.

- Можешь переделать, - прозвучал голос, ровный и лишённый эмоций. - Всё-таки серебряная пыль в рафе не очень сочетается.

В углу у камина Эльза подавила вскрик. Грим медленно, очень медленно опустил руку под стол, где лежал его арбалет. Гаррет почувствовал, как холодная игла страха вонзилась ему под рёбра. Он знает. Чувствует. Серебро.

Но гость продолжал, словно просто констатируя погоду:

- Скоро будет нападение. Кровавых. Прямо у торговых путей на Северо-Востоке. Там пахнет… скорой смертью.

И в этот момент занавесь взметнулась.

Кедр выскочил, как выпущенная пружина. Его лицо было искажено не просто гневом, а какой-то всепоглощающей экзальтацией. В его руке сверкнуло короткое, грубое, но смертельно острое лезвие. Чистое серебро.

- ЛЖЕЦ! - его олос сорвался на визг. - ВСЮ ИХ ПОРОДУ -- В ОГНЬ!

Он не целясь, движимый слепой яростью, рванулся вперёд. Гаррет крикнул: «Кедр, стой!», но было поздно. Юнец, движимый призраком сестры, которую забрали по Налогу и которая вернулась в мешке, уже занёс руку.

Тень под стойкой не дрогнула. Не отпрянула. Она лишь слегка развернула корпус, подставляя под удар бок - сознательно, почти небрежно.

ШВЫРК.

Звук был не таким, как от удара в человеческую плоть. Скорее, как от втыкания раскалённого железа в мокрое дерево. Серебряный клинок вошёл глубоко, почти до рукояти.

И тогда раздался смех.

Тихий, холодный, искренне изумлённый смешок, сорвавшийся из-под капюшона.

- Мальчик, - прозвучал голос, и в нём не было ни боли, ни злости. Лишь разочарование преподавателя, смотрящего на неудачную работу ученика. - Ты бездарен. Это самое худшее покушение на меня.

И прежде чем Кедр успел понять, что происходит, нога в грубом ботинке с размаху ударила его в солнечное сплетение. Удар был не яростным, а расчётливо-жестким, направленным не на убийство, а на обездвиживание. Кедр взвыл, потерял дыхание и отлетел назад, как тряпичная кукла, врезавшись в стеллаж с посудой. Грохот падающих бутылок, звон стекла и его хриплые всхлипывания заполнили внезапно наступившую тишину.

Плащ у гостя распахнулся. Гаррет, Грим и Эльза замерли, увидев то, что скрывалось внутри.

Существо выглядело юным, лет пятнадцати-восемнадцати. Белые, как первый зимний иней, волосы, выбившиеся из-под капюшона. Лицо бледное, с тонкими, почти хрупкими чертами, высеченными из мрамора. И глаза. Глаза, в которых мерцал свет газовой лампы, превращаясь в два жидких, бездонных рубина. В них не было ничего человеческого. Ни страха, ни боли, ни даже презрения. Только древняя, леденящая глубина.

Из раны в боку, где торчала рукоять кинжала, тонкой струйкой поднимался дымок. Пахло горелым мясом и расплавленным металлом. Но на лице вампира - да, это был определённо вампир - не дрогнул ни один мускул.

Он медленно, будто нехотя, повернул голову к Гаррету.

- Серебро, - произнёс он (теперь было ясно — она). - Жжётся. Раздражает. Как комар. Гильдия, которая полагается на таких щенков… - она провела рукой по воздуху, будто стирая паутину, - обречена. А моё предупреждение о торговых путях было любезностью. Которую вы только что испаскали.

Вампир повернулась и пошла к груде хлама, где лежал, хрипя, Кедр. Она наклонилась, схватила его за воротник и с силой, заставившей затрещать кости, подняла на ноги.

- Не позорься, - её голос прорезал пространство, как лезвие. - Ты и так гильдию опозорил. Люди всегда были и будут слабые. Несколько сотен лет назад тебя бы давно уже убил какой-нибудь вампир-некромант, а я тут с тобой разговариваю. Хотя могу убить. Но не буду. Твоя смерть выгоды не принесёт. Плюс, ты ещё глупый мальчик.

Она отпустила его, и Кедр рухнул на колени, давясь кашлем и унижением.

- И умирать от твоей руки я не хочу, - добавила она, уже отворачиваясь. - Я хочу, чтобы моя смерть была ярче. Например, от самовзрывающихся пуль из дробовика. Но такие ещё не придумали.

Она вернулась к стойке, оставив за собой гробовую тишину, нарушаемую только прерывистым дыханием Кедра и тихим шипением своей собственной раны.