Лира: Тень и Пепел

Глава 6. Элли. вина без действия

Через несколько часов, когда первые трупы уже обнаружили на Северо-Восточном пути, она вернулась. И принесла с собой девочку.

Маленькую, не больше шести лет, с лицом, испачканным сажей и слезами, вцепившуюся в тряпичную куклу с одной пуговицей-глазом. Девочка была в глубоком шоке, её глаза смотрели сквозь мир.

- Единственная живая душа на всём посту, - сухо констатировала Сова, ставя ребёнка на стол. - Ваша проблема. Я не знаю, что едят дети.

Этот поступок, этот живой, дышащий укор, сломал последние барьеры. Гильдия «Ржавый Котел» была повержена. Их бездействие стоило шестидесяти жизней 37 людей 13 дампирпов и 10 вампиров всего 60 невинных жертв. И теперь на их совести была ещё одна.

Эльза, очнувшись, первая бросилась к ребёнку. Её материнский инстинкт, задавленный годами страха, прорвался наружу. Она отмыла девочку, нашла для неё чистое платьице, сварила кашу. Девочка молча позволяла всё это делать, не плача, не говоря. Её звали Элли.

А Сова наблюдала. Она наблюдала, как Гаррет отдавал тихие приказы, как Грим укреплял двери, как Кедр, выйдя из подсобки, смотрел на спящую в углу Элли с выражением, в котором ярость боролась с вселенской виной. Она видела, как гильдия из банды выживших поодиночке начала, против своей воли, превращаться в нечто, напоминающее семью.

Вечером сова ушла ничего не сказав остальным, только маленькой Элли что пошла гулять что бы ребенок не доставала ее

ВИНА БЕЗ ДЕЙСТВИЯ

Молчание в «Ржавом Котле» после ухода Совы было иным. Оно не было напряжённым ожиданием удара или проверки. Оно было тяжёлым, густым, как смола, и каждый в нём тонул по-своему.

На стойке, рядом с протёкшим пятном от пролитого рафа, лежало её сердце. Тёмное, переставшее пульсировать, просто кусок плоти и одновременно самый оглушительный упрёк из всех возможных. Гаррет смотрел на него, но не видел. Он видел лица. Те шестьдесят лиц, которых он никогда не знал и которые теперь навечно легли на его совесть.

Гаррет. Мысли вождя.

Охотники не пришли. Эта мысль билась в висках, как набат. Не потому что не успели. Не потому что не смогли. Не пришли. Они сидели здесь, в своём зловонном убежище, пока в нескольких милях отсюда резали, душили, ломали.

Они подумали, что это засада. Или обман. Старая тактика вампиров заманить охотников в ловушку. Разведка была скудной. Источник ненадёжный, призрак без имени. Логично было ждать. Проверить. Обезопасить своих. Рациональная часть его мозга выстраивала защиту, кирпичик за кирпичиком. Это была профессиональная осторожность. Выживание.

Но под этой кладкой из логики копошилась другая правда. Они пожалели. Пожалели сил. Пожалели рисковать своими шкурами ради смутного предупреждения от незнакомого вампира. Пожалели ввязаться в то, что могло оказаться грандиозной провокацией Ордена. Проще было отсидеться. Переждать. Решить, что это чужая война.

С одной стороны, они не были виноваты. Они не держали ножей. Не отдавали приказов о резне. Они были просто зрителями даже не зрителями они просто знали. Пассивными. Нейтральными. В системе, где нейтралитет роскошь, они позволили себе эту роскошь. И заплатили за неё чужой кровью.

С другой стороны, они не предприняли ничего. Ни патруля. Ни скрытой разведки. Ни даже предупреждения анонимной горстке торговцев через третьи руки. Ничего. Они заперли дверь и делали вид, что ночь пройдёт мимо.

И теперь эта ночь пришла к ним в дверь. В виде вырванного сердца на столе. И в виде бледного, молчаливого ребёнка, которого принесла та, кого они считали угрозой.

Он посмотрел на Грима. Старый воин сидел, уставившись в стену. Его руки, обычно занятые чисткой оружия, безвольно лежали на коленях. В его пустом взгляде Гаррет читал то же самое не ярость, а стыд. Стыд солдата, проявившего не дисциплину, а трусость. Они были охотниками. Их долг идти на опасность, а не прятаться от неё. Они забыли этот долг. И долг нашёл их.

Эльза. Мысли матери.

Она мыла пол, где час назад валялся Кедр. Тряпка в её руках выжимала красноватую водк смесь кофе, пыли и капель его крови. Но она видела другую воду. Воображаемую. Тёплую, липкую, вытекающую из десятков ран на торговом пути. Она слышала крики, которых не слышала. Детский плач.

Они пожалели, думала она, и в её случае это было ещё горше. Она пожалела себя. Свой покой. Свой хрупкий, выстраданный островок безопасности в этом аду. Она так боялась снова оказаться на улице, снова стать «единицей ресурса», что закрыла глаза и уши.Пусть гибнут другие. Только не здесь. Только не снова.

А ребёнок… Эта девочка Элли… У неё, наверное, была мать. Которая, как и Эльза когда-то, надеялась на лучшее. Которая, наверное, пожалела отдать лишнюю монету охранникам за дополнительную защиту. И эта жалость, эта маленькая человеческая слабость, стоила ей жизни. Мы все пожалели, думала Эльза, и слёзы капали в ведро с грязной водой, растворяясь в общей грязи. И мы все виноваты.

Кедр. Мысли юнца.

Он сидел в углу, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была якорем. Она удерживала его от того, чтобы закричать, разнести вдребезги эту проклятую кофейню.

Они подумали, что это засада. Он сам так думал. Он кричал об этом. Он видел в каждом вампире, в каждом дампире - ловушку, обман, ложь. Его ненависть была фильтром, через который мир казался простым: все они - твари, все они враги.

Но эта… Сова. Она пришла и сказала правду. Чистую, ужасную правду. А он воткнул в неё нож. Он, Кедр, который поклялся мстить за сестру, стал соучастником. Не убийцей на пути, а тем, кто помог убийцам, отвлекая и пытаясь убить единственное существо, которое пыталось предупредить.