Лираэль. Школа теней

Глава 4

Совет Света

Стены совета — ледяные, гулко сдержанные.

Тётя и Редвик усаживаются в первый ряд, за спиной шепчет магическая челядь.

Каэль выглядит ещё жёстче и светлее — глава не только совета, но и той тонкой грани, что не даёт сойти с ума.

Марл сжимает бумагу. Гастон держит меня за плечо.

Каэль встаёт:

— Под Судом разберутся не только титулы, но и те, кто виноват — или спас. Пусть истина определит будущее дома Клейс.

Я выпрямляюсь. Во мне — не только Лиара и Лираэль, но и девочка из Москвы, которая когда-то боялась дать отпор. Всё горькое детство собралось в этот миг.

Я говорю:

— Я здесь не только из-за фамилии. Я здесь, чтобы перестать быть чужой в своём доме. Пусть эта история закончится правдой — даже если для этого придётся разбудить всю магию фамильного замка.

А внутри — не страх, а удивительное спокойствие.

Слушание Совета

В зале сделалось особенно тихо. Каждый вдох напоминал скрежет дверей старого склепа. В ответ на мой голос — не выкрик, не исповедь, но заявление взрослого человека — Вестерия нехотя поднялась. Казалось, для неё не существует ни Совета, ни закона, ни листа бумаги, на котором не она ставит свою печать.

Каэль кивнул ей, отдавая формальное право говорить.

— Достойный Совет, — её голос лениво растёкся по мраморному залу, как яд по швам гобеленов. — Моя племянница слишком быстро забыла, что её в этом роду держали не ради прихоти, а ради жертвы. Честь, которую она теперь примеряет на себя, достаётся не тем, кто жил в башне и перебирал чужие слёзы.

Она повернулась ко мне, в её глазах светился почти отчаянный вызов:

— Я требую, чтобы дом Клейсов возглавил тот, кто способен приносить пользу всему роду, а не только спасаться от чужого страха.

Я поняла: в этой фразе для Совета заключено всё — и обвинение, и предложение, и попытка выставить меня всего лишь побочным продуктом родовых интриг.

-- Ты слышишь? Всё открылось, -- шепчет мой внутренний -голос с иронией. -- Теперь ждём, пока кто-нибудь предложит публичную дуэль на котлах или опросят твоё детство. Не дрогни, хозяйка.

Каэль холодно сверил записи. Его вопрос прозвучал спокойно, но каждое слово было, как острие иглы:

— Ваша позиция понятна, леди Вестерия. Скажите, какими доказательствами обладает ваш род, чтобы поддержать столь серьёзное обвинение? Есть ли факты, свидетельства магических преступлений, предательства или недоброжелательства новой хозяйки?

Тётушка вздохнула — слишком театрально для политики:

— Только указания на проклятия, следы исчезнувших магов, отчёты слуг… Пусть Совет сам их опросит, если осмелится.

Я почувствовала, как меня словно припечатывает к земле — не столько страхом, сколько отвращением: всё, что они накопили, это слухи да пересуды. Я посмотрела на Каэля, потом на зал. Было молчание.

-- Сейчас, -- ехидно подсказал голос. -- Им именно сейчас нужна исповедь слабости или, хотя бы, слеза.

Но я вдруг поймала себя, что не хочу больше играть в жертву — не для этой родни, не для себя.

-Уважаемый Совет, — говорю я, и голос остаётся ровным, чуть даже твёрже, чем я привыкла слышать его сама. — Позвольте мне лично ответить на любые вопросы, привести любого из домовых, слуг или призраков. Каждый из них скажет правду не потому, что я их заставлю, а потому что в этот дом впервые за много лет пришло что-то кроме страха.

Если есть обвинения — пусть предъявят теперь, на ваших глазах.

-- Вот так, хозяйка, -- довольно шипит мой голос в голове. -- По всем правилам честной войны.

Молчание было тяжёлым. Советники о чем-то переговаривались беззвучно, наблюдали, будто в моей фигуре надо найти не наследницу, а "дефект конструкции".

Марл опустил глаза, но держал в руках блокнот как защиту от бурь.

Гастон в этот момент сделал шаг вперёд, прямо к трибуне — и его хрустящий, старый голос прошёлся по залу:

— Я призрак старого рода так же, как и кость в этом замке, — произнёс он. — Не знаю никого, кто с такой верностью держал бы дом в порядке, слуги — в здравии, наследие — целым, несмотря на всё давление.

Если хотят опроса — пусть Совет говорит с теми, кто остался тут, когда вы, леди Вестерия, уехали охотиться за чужим наследством в другие земли.

Вестерия вскипела, но на секунду в её глазах мелькнула неуверенность.

-- Ты ведь знаешь, хозяйка, что такой момент — почти победа, -- довольно сказал голос в голове.

Каэль наконец поднялся. Стало ясно, что за его хладнокровием — понимание и внутреннее уважение:

— Совет решит. Но, кажется, никому из присутствующих не выгодно разрушение дома Клейсов ради личных обид. Мы обсудим ваши аргументы отдельно, соберём отзывы свидетелей — и вынесем решение о судьбе титула завтра утром.

Он кивнул мне чуть заметно. В этот момент я почувствовала облегчение — но не расслабилась: последнее слово еще не было сказано.

Тётушка отступила, бросая напоследок:

— Моё терпение не вечно, Лираэль. Дом должен объединять сильных, а не жалких сирот.

Я ухмыльнулась ей уже почти по-настоящему:

— Дом не выбирает себе имя по звонкому голосу, тётушка. Как и не жертвует своим сердцем ради чужого амбиций.

И это вдруг стало странно приятно — не оправдываться, не защищаться, а наконец говорить то, что считаешь правильным.

-- Ты растёшь, хозяйка, -- подсказал голос, и я почувствовала: впервые мы с ним действительно на одной стороне.

Совет закрыл слушание. В груди отпустило — и пришло особое, новое чувство: словно в этой борьбе я наконец становлюсь не “той самой жертвой”, а хозяином собственной судьбы.

Когда я вышла из зала Совета в широкие каменные коридоры, где закатывалось эхо старых шагов, голос в голове почти шептал:

-- Завтра — твой день, хозяйка. А сегодня — попробуй почувствовать себя на своём месте.

Я впервые за много лет позволила себе не злиться, не страдать, не бороться — а просто быть собой. Даже если ты свой для себя всего пару часов — иногда именно столько и нужно, чтобы перестать бояться чужого суда.