Лираэль. Школа теней

Глава 7

Дом, ставший ареной

Суд прошёл, титул у меня, но покой только приснился. Магия замка будто наелась новых сплетен и теперь резвилась во всех углах. Вчера, например, Крауксеру привиделось, что кто-то подселил ему в кухню “живую манную кашу”, которая по ночам гоняется за мухами и норовит свернуться под кастрюлей в клубок. Тия, зомби-служанка, толстым голосом разносила слухи:
— Говорят, теперь у нас тролль с третьим желудком поселился!
Портреты мрачно переговаривались ночью, а к утру сразу три люстры повисли вниз абажурами, угрожая сползти к дверям в кладовую.

Гастон, впрочем, сохранял безмятежность.
— Дом, — объяснил он философски, — всегда шалит, когда боится перемен. Надо же где-то выпускать пар.

Тем временем родня... официально снялась с замка, а неофициально осталась в стенах — в образе слухов, странных посылок (“настоящий фамильный кисель” оказался ловушкой для тарелок), а то и в виде подозрительно ловкого дворника, у которого очень знакомый оскал.

Я решила для себя одно: скучать мы себе не позволим — если даже шпионы родни тут, пусть попробуют не засмеяться!

Загадка розового коридора

Новое утро принесло сюрприз: лестница к западной башне вдруг окрасилась в ярко-розовый цвет, а ступени дразнили прохожих ехидными репликами (“Осторожнее, Лираэль! Сегодня в моде не падать лицом вниз!”). На потолке развесилась гирлянда из магических сплетен, которые при каждом касании вспыхивали огоньками — “вспомни свою первую двойку по зельеварению” или “родня следит за тобой даже здесь!”

— Это что… розыгрыш? — хрипло уточнила я у Крауксера; тот отмахнулся:
— Я занимаюсь пищей, а не интерьером. Моя розовая магия только в малиновом киселе!

Подозрение пало на слуг, но Тия надрывно клялась, что ничего не красила:
— Я максимум чай могу пролить. Остальное — происки родни!

Марл с увлечением стал записывать гипотезы:
— В древней хронике говорится о “коридорах фейкового веселья” — будто проклятья срабатывают только если кто-то не умеет смеяться!

Гастон, всегда ближе к сути, заметил:
— Это первый звонок. Значит, тоска и злые пакости решили пробовать дом на прочность.
Я кивнула: если враги хотят задеть, пусть увидят — даже розовые лестницы в этом доме только усиливают решимость.

В тот же день внезапно объявился первый гость, и всё завертелось ещё круче.

Болото, гости, бедлам

Ещё утро не успело выдать свою норму кофе, как в холле зашумели порталы. Ввалился необычный караван — представитель гномьей гильдии с прахом тысячелетней слоновьей кости, вредный маг-расточник (“Я по ошибке зачаровал колонны на танец — а можно теперь кого-то одолжить для контрабаса?”), трое советников в пурпурных шляпах и один невесть откуда взявшийся лорд с фамилией “Болото”.

— Проездом, — тут же объявил лорд Болото. — Услышал, у вас тут новая хозяйка, а у меня болотно-свадебный кризис!

Пока я пыталась разобраться с наплывом гостей, в зале разнесся визг: из кухни выскочила злая тучка манной каши — и прямым ходом спикировала в пурпурную шляпу советника!

— Вот, ловите! — наперебой заорали слуги, из-за чего манной каше моментально выросли усы (магия замка не теряла чувства юмора).

Потом к нам ломился ещё и комиссар из Совета, Марл едва не отправил его в чулан, а слуги, среди которых кто-то странно шепелявил (ясно: шпион родни!), пугали гостей серебряными гусеницами.

Марл умудрился упасть в траву прямо на портрет, который мгновенно прочитал его будущее:
— Если не перестанешь спотыкаться, женишься на фее прокисшей ольхи, а название твоей главы будет “Зельевар в парадном”.

Гастон тихо ухмылялся по-своему:
— В жилом замке главный признак силы — справиться не с бедой, а с цирком. А с бедой мы справимся обязательно.

Я поймала себя на смехе: впервые за долгое время замок не пугает, а смешит — и в этом его величие и здоровье.

Тонкая игра врагов

Вечером я прошла по коридорам — и вдруг уловила странный привкус магии: тёплый, вязкий, будто кто-то посеял очень мелкий крошево пакости. Зеркала отдавали легкой рябью, давая в отражении едва заметные силуэты — пальто с зелёной бахромой (почерк родни!), перчатка с длинными когтями… Кто-то наблюдал, намереваясь вновь пугать или строить козни.

Я осторожно вызывала к себе Гастона:

— Есть что-то странное в воздухе, — шепнула я. — Чувствуешь?

Гастон затаил дыхание:

— Кажется, кто-то оставил след. Так делают те, кто привык дергать за ниточки, не показывая лица.
Возможно, появится новый круг пакостей, не вчера, так завтра. Но для таких врагов главное — чтобы ты заподозрила всех, а сама утратила уверенность.

Я посмотрела на зеркало.
Голос в голове отозвался:
— Молодец, хозяйка. Теперь ты не просто разгадываешь свои страхи. Ты замечаешь, кто меняет правила игры…

Я повесила на зеркало простое заклятие игривого отражения: теперь всякий, кто зайдёт с дурными мыслями, увидит себя без парика, носа и статуса. Пусть колдует родня — в этом доме смех всегда сильнее злорадства.

Пир для новых времён

Когда всё это вихрящееся безумие чуть стихло и первый темнокожий тролль надел фартук вверх тормашками (“для перемены климата!”), я решила: пусть этот день войдёт в историю первыми беззлобными пиршествами.

Я собрала всех гостей, слуг, даже портреты на маленький ужин: подали кисель в стаканах, танцующую манную кашу (под надзором), территориальных троллей и самый большой хлеб с начинкой, которую никто не смог бы угадать.

— За новые главы, — сказала я. — За дом, где даже враги рвутся стать частью семейных анекдотов!

Гастон постучал бокалом, Марл едва не задохнулся от пирога, Тия и Крауксер устроили спор-прогноз, как долго продержится сладкая лестница.

Где-то в дальнем зале всё ещё копошились шпионы и завистники, но я вдруг знала: пока смех и свет сильнее обид, никакая родня не сможет разрушить этот дом окончательно.