Лиса и Волки

4

Глава 4: Мать и её планы
На другом конце Москвы, в одной из элитных новостроек на Мосфильмовской, Светлана, мать Анны, нежилась в лучах утреннего солнца, проникающих сквозь панорамные окна. Ей было около пятидесяти, но выглядела она значительно моложе – благодаря умелой работе косметологов, дорогим кремам и, конечно, беззаботной жизни, которую ей обеспечивал Олег Павлович, отец Дмитрия и Саши Волковых. Её телефон завибрировал на мраморном столике, и Светлана, отпив глоток свежевыжатого сока, лениво взяла его.
"Ну что, доченька? В столицу рвёшься?" – её голос был полон притворной слащавости, за которой Аня всегда чувствовала фальшь. "Я тут читала, 'Волков Мода' конкурс объявили. Небось, это твой шанс, да? Только смотри, не продешеви. Ты же помнишь, как я тебя учила? Не забывай, что главное в этой жизни – это выгода. А таланты... таланты приложатся, если есть кому их оплачивать".
Аня стиснула зубы на другом конце провода. Её мать, Светлана, всегда была охотницей за деньгами, беззастенчивой и циничной. Она открыто, без тени стеснения, стала любовницей Олега Павловича, отца Волковых. Для Светланы это было не вопросом чувств, а чистым расчетом. Он был влиятелен, богат, а значит, давал ей ту жизнь, о которой она мечтала.
"Мама, не надо об этом", – резко оборвала Аня. Ей было мерзко от того, как легко Светлана говорила о своих "победах". Она помнила, как мать буквально светилась от гордости, когда, возвращаясь из очередной поездки с Олегом Павловичем, рассказывала Ане, как ей удалось "окрутить" такого солидного мужчину.
"Да что ж об этом не надо, Лисенок?" – хохотнула Светлана. – "Это же жизнь! Вот ты, помню, тоже хорошо начала, когда с Сашей Волковым крутила. Я тогда так гордилась! Думала, ну наконец-то ты по моим стопам пойдешь, зацепишься за кого надо. Такой мальчик был перспективный, из такой семьи! Прямо душа радовалась, когда ты мне рассказывала, как вы там гуляете, какие планы строите. Ну, подумаешь, что не сложилось. Зато теперь у тебя есть опыт. И ты знаешь, что можешь. Главное – правильно себя подать. А деньги, доченька, это свобода. Никому не верь, кто говорит обратное. За деньги можно купить всё. Даже любовь, если постараться".
Аня едва сдержалась, чтобы не бросить трубку. Её мать, Светлана, всегда была для неё живым укором, воплощением всего того, что Аня в себе презирала и чего боялась. Этот разговор, эти слова, они отзывались болью в сердце, напоминая о школьной любви, о Саше, и о том, как всё это было разрушено.

Ане шестнадцать. Она сидит на своей кровати в маленькой съемной московской квартирке, где они живут с матерью. Светлана сияет, распаковывая дорогие пакеты из ЦУМа. "Представляешь, доченька, Олег Павлович такой щедрый! Наконец-то я живу как человек! И всё благодаря своим мозгам, своим чарам! Вот ты, Лисенок, учись. Саша твой – мальчик хороший, правильный. Держи его крепче. У такой семьи надо брать всё, что дают. Зацепишься за него – и забудешь про бедность, про все эти китайчатины.. Ты ведь тоже должна о себе подумать, а не о каких-то там 'высоких идеях', когда на хлеб не хватает".
Аня тогда лишь молчала, сжимая в руках эскизы своего первого платья. Ей было стыдно до слёз. Она любила Сашу. Любила его глаза, его смех, его веру в неё. И ей было невыносимо слышать, как её мать превращает эту чистую любовь в грязную сделку, в способ обеспечить себе безбедное существование. Слова матери звучали как проклятие, и Аня чувствовала, что всё, что она строила с Сашей, уже запятнано этим цинизмом.

"Мам, я поняла. Мне пора работать", – Аня сухо попрощалась и повесила трубку, не дожидаясь ответа. Руки слегка дрожали. Она ненавидела эти разговоры. Они заставляли её чувствовать себя такой же грязной и расчётливой, как её мать, хотя она знала, что это не так. Да, она говорила о деньгах, о выгоде. Но это было скорее защитой, броней, которую она надела после того, как мир показал ей, что чистота и наивность могут быть раздавлены жестокой реальностью. Она хотела денег, чтобы никогда больше не зависеть ни от кого, чтобы иметь свободу выбора, чтобы не повторить судьбу матери, которой приходилось искать "спонсоров" для красивой жизни. И чтобы никто никогда не смог её купить.