Лиса и Волки

5

Глава 5: Расчет за прошлое
Муромский воздух, обычно пропитанный запахом свежего хлеба и влажной земли, сегодня казался тяжёлым, насыщенным пылью воспоминаний. Аня сидела в своём маленьком ателье, глядя на экран ноутбука. Открытое окно не спасало от духоты, но дело было не в погоде. В голове снова всплыла новость о конкурсе "Волков Мода", и вместе с ней – фантомная боль от давних ран. Бабушка Волковых…
Аня откинулась на спинку стула, закрывая глаза.

Вот она, молодая, наивная,тшкольница. Семнадцать лет. Съемная квартирка, запах растворителя от тканей, мечты о будущем, где она – великий дизайнер, а рядом – Саша, её Саша. Идиллия, разрушенная в один момент.
Десятт лет назад. Москва. Начало августа. Кабинет Екатерины Игоревны в роскошном особняке Волковых на Рублёвке. Огромный стол из красного дерева, за которым Лиса чувствовала себя букашкой. И она, Екатерина Игоревна Волкова, одетая в строгий костюм из английского твида, сжимающая в руках фамильные четки из оникса. Её взгляд был ледяным, пронизывающим до костей.
"Итак, Лисина Анна Павловна," – её голос был низким, властным, словно высеченный из мрамора. – "Вы понимаете, зачем я вас позвала?"
Аня, тогда ещё не научившаяся прятать свой страх за маской цинизма, лишь подняла подбородок. "Предполагаю, это касается вашего внука, Александра. Или моей мамы." Она специально сделала акцент на "моей мамы", чтобы посмотреть на реакцию. Бабушка поморщилась, будто почувствовала кислый привкус.
"Очень проницательно для девочки из вашей… среды," – сухо заметила Екатерина Игоревна, не скрывая презрения в каждом слове. – "Так вот, давайте без лишних сантиментов. Ваш роман с Сашей неприемлем. Совершенно. А уж то, что ваша мать, эта… Светлана, посмела влезть в жизнь моего сына, Олега Павловича, – это просто верх наглости. Понимаете ли, Анна Павловна, мы семья с репутацией. И такие, как вы, и тем более ваша мать, не вписываются в наш круг. Вы – грязь, которую кто-то принёс в наш дом. Не слишком ли много грязи для одной семьи?"
Лису кольнуло. Грязь. Она почувствовала, как внутри закипает гнев, обжигая щёки. "Моя мать – это моя мать, Екатерина Игоревна. И вы не имеете права говорить о ней так. А что касается меня и Саши… мы любим друг друга. Или вы считаете, что любовь – это привилегия только для богатых?" Голос Ани дрогнул, но она старалась держаться.
"Любовь?" – Бабушка Волкова рассмеялась. Холодно, без тепла, словно треснул лёд. – "О, наивная девочка. Любовь – это иллюзия, когда за неё приходится платить. А платить придётся. В вашем случае – слишком много. Вы не пара моему внуку. И это факт. Он слишком… чист для вас. А уж тем более для вашей матушки, которая, кстати, очень радовалась, что её доченька 'окрутила' перспективного мальчика из такой семьи. Вы думали, я не знаю, что она хвасталась этим? Отвратительно!"
Эти слова ударили сильнее, чем любой удар. Аня почувствовала, как щёки горят. Она вспомнила мамины хвастливые рассказы, её мерзкую гордость. И ей было мерзко от этого. Она ненавидела свою мать в этот момент за её откровенную, беззастенчивую жадность, которая позорила и её, Анну. Но и слова бабушки были невыносимы.
"Вы не имеете права говорить о моей маме!" – почти крикнула Аня, вскакивая со стула. "И уж точно не вам решать, кто кому пара!"
"Я имею право говорить о том, что разрушает мою семью, Анна Павловна. И о том, что может спасти её," – голос бабушки стал ещё жёстче. Она выдвинула ящик стола и достала конверт. В нём лежали толстые пачки купюр, перетянутые резинками.
"Вот," – сказала она, словно бросая кость собаке. – "Два миллиона рублей. Этого хватит, чтобы вы вернулись в свою провинцию и начали какое-то дело. Откроете своё ателье, или что вы там делаете". Её взгляд задержался на папке с эскизами, которую Аня сжимала в руках.
Аня скривилась. "Два миллиона? За вашего внука? Ну что вы, Екатерина Игоревна. Неужели ваш внук, из такой 'респектабельной' семьи, стоит так дёшево? Моя мать, как вы сами изволили заметить, 'окрутила' вашего сына. И поверьте, стоила она ему гораздо дороже. А я, его первая любовь, чистая и наивная, всего два миллиона? Ну не скупитесь! Это же оскорбление для всей вашей 'репутации', вам не кажется? Вы же так её цените! Так заплатите достойную цену за избавление от 'грязи'!"
Бабушка Волкова изумленно посмотрела на Аню. Наглость. Такой дерзости она не ожидала от провинциальной девочки. Её рот приоткрылся, а затем сомкнулся в тонкую линию. "Что вы себе позволяете, Анна Павловна?!"
"Я позволяю себе назвать вещи своими именами," – Лиса улыбнулась, но в её глазах не было веселья, лишь холодная решимость. – "Вы пытаетесь купить меня. Так назовите реальную цену. Я люблю деньги, Екатерина Игоревна. Я не скрываю этого. Но я ценю себя дороже, чем два миллиона за разбитое сердце и уничтоженное будущее. И к тому же..."
Лиса вспомнила вчерашний разговор с Сашей. Она тогда пыталась рассказать ему о своей маме, о том, что происходит. А он, не зная, что Светлана – её мать, вдруг сказал, его глаза горели праведным гневом: "Такие женщины, как она, просто портят всё! Они думают только о деньгах, о том, как бы зацепиться за чужие успехи. Отвратительно, что такие существуют! Они опошляют всё светлое! Я никогда не смогу понять людей, которые так живут!" Эти слова, брошенные им с искренним отвращением, пронзили её сердце. Он не знал, что говорил о её матери. Но он говорил о ней, о её происхождении, о её семье. Это было последней каплей. Он был слишком "чист" для неё, как сказала бабушка. Она была слишком "грязна".
"...И к тому же, я понимаю, что Саше я не пара," – продолжила Аня, скрывая внутреннюю боль за циничной ухмылкой. – "Ему нужна кто-то... более соответствующая. Чистый как он сам. А я такой быть не могу. Так что, ваша 'покупка' мне выгодна. Но цена должна быть достойной. Чтобы я точно исчезла и никогда не появлялась в вашей жизни. И чтобы у меня был реальный шанс на 'новое начало' в Париже, о котором я мечтаю, а не просто возможность вернуться в Муром и шить трусы на заказ".
Бабушка тяжело вздохнула, оценивая наглость этой девчонки, но и её прагматизм. Она видела в ней отталкивающую меркантильность, которая, как ей казалось, шла от её матери. "Хорошо. Я предложу вам обучение в Парижской школе дизайна. Полностью оплачу. И дополнительно... пять миллионов рублей. Единовременно. Этой суммы хватит, чтобы вы исчезли. И навсегда забыли о моей семье. И о моем внуке".
Аня кивнула. "Приемлемо. Считайте, сделка состоялась". Взяв деньги, она ушла, не оглядываясь. Не из-за денег, а потому что её сердце было разбито. И потому что она поняла, что в этом мире наивность – это роскошь, которую она не могла себе позволить.
Аня открыла глаза. Духота в ателье никуда не делась, но воспоминания остыли. Она приняла те деньги. И она ни о чем не жалела. Это был её выбор. Её шанс. И сейчас, спустя годы, она возвращалась в Москву, чтобы доказать, что она не просто девочка, которую можно купить. Она была Лиса. И на этот раз она играла по своим правилам. Игра только начиналась.
На лице Ани появилась хищная улыбка. Москва ждала. А она, Лиса, пришла не просто так. Она пришла за своим.