Лиса и Волки

23

Глава 23: Призрак из прошлого и новая правда
Напряжение в "Волков Мода" достигло своего пика. Саша продолжал свою изматывающую "игру", а Дмитрий, разрываясь между братом и собственными, всё крепнущими чувствами к Ане, пытался сохранить видимость контроля. Но всё изменилось в один миг, когда в модном доме появился владелец – отец братьев Волковых, Олег Николаевич. И пришёл он не один.
Дверь лифта распахнулась, и в холл вошла пара, приковавшая к себе все взгляды. Олег Николаевич, седовласый, статный мужчина с властным взглядом, держал под руку женщину. Эта женщина была Светлана. Мать Ани.
Она была ослепительна. Светлые, ухоженные волосы спадали на плечи, безупречный макияж подчеркивал выразительные глаза, а идеально сидящий брючный костюм из дорогой ткани обтягивал подтянутую фигуру. Она выглядела на тридцать пять, не больше, излучая уверенность и какую-то хищную грацию. Её движения были плавными, словно у пантеры, а низкий, бархатистый голос, когда она заговорила, заставил Аню вздрогнуть.
Светлана обвела взглядом холл, её взгляд скользнул по Ане, остановившись на ней лишь на секунду. Аня почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она не видела мать много лет, и сейчас, столкнувшись с ней в этом мире, Аня поняла, что они – две совершенно разные женщины.
Олег Николаевич и Светлана прошли мимо, направляясь к кабинету Дмитрия. Аня пыталась сосредоточиться на своих мыслях, но присутствие матери выбивало её из колеи. Неожиданно Светлана остановилась и, обернувшись, мягко улыбнулась Ане.
"Аня," – произнесла Светлана своим низким голосом, подходя ближе. Её движения были изящны и полны уверенности. – "Как же ты выросла. Иди сюда, дорогая, мне нужно с тобой поговорить".
Аня, словно под гипнозом, подошла к ней. Она чувствовала себя маленькой и неуклюжей рядом с этой безупречной женщиной. В этот момент по коридору как раз проходил Саша. Увидев мать Ани, он замер, а затем, почувствовав, что разговор может быть интересным, прижался к стене, делая вид, что смотрит в телефон. Он подслушивал.
"Итак, Аня," – сказала Светлана, её улыбка стала чуть шире, но глаза оставались холодными. – "Как тебе здесь? Модный дом Волковых, конечно, впечатляет. И я слышала, ты очень талантлива. Молодец".
Аня молчала, пытаясь понять, к чему ведёт этот разговор.
"Ты знаешь, Аня," – продолжила Светлана, понизив голос, но достаточно, чтобы Саша мог её слышать. – "Я всегда говорила, что женщина должна уметь выбирать. И здесь, в этом доме, есть кого выбрать. Саша или Дима. Оба достойные партии. Оба Волковы. Умные, богатые, влиятельные. Главное – правильно расставить приоритеты. Ведь ты же хочешь жить хорошо, не так ли? Не как раньше?"
Саша, стоявший за стеной, почувствовал, как его лицо побледнело. Он сжал кулаки. Эти слова… они были эхом того, что он когда-то сказал Ане. "Меркантильность". "Выгода". Он слушал, как его собственное прошлое повторяется, но теперь уже из уст матери Ани. И это было ещё больнее.
Светлана говорила что-то ещё, её голос лился, словно мёд, но слова были ядовитыми. Она давала Ане советы, как "правильно" использовать своё положение, как "выгодно" выйти замуж, как обеспечить себе будущее. Она говорила о расчете, о выгоде, о том, что "любовь приходит и уходит, а деньги остаются".
Аня слушала её, и в ней нарастало отвращение. Всё это было так знакомо. Так грязно. Слова матери, которые всегда били по самому больному, превращали её собственные чувства в что-то низменное. Она вспомнила слова Саши о "грязи", его презрение к "таким женщинам". И она поняла, что это было не только его предубеждение, но и результат влияния таких, как её мать.
Наконец, Аня не выдержала. Она подняла на мать глаза, полные слёз, но в то же время решимости. Её голос дрожал, но каждое слово было чётким и пронзительным.
"Я рассталась с Сашей из-за тебя," – сказала Аня, эти слова вырвались из неё, словно крик души. – "Я его... я его так любила." Она произнесла это с такой искренностью, что Саша за стеной замер, его дыхание перехватило. – "Я любила его всем сердцем, а ты... ты своими словами, своими советами, своими 'жизненными принципами' превращала мою любовь в грязь." Слезы покатились по её щекам. – "Каждое твоё слово о 'выгоде', о 'расчёте', о том, как 'правильно' использовать мужчин, заставляло меня чувствовать себя грязной. Я сама себя чувствовала грязной, когда была рядом с ним, зная, как он презирает всё это. И поэтому я... я не могла с ним оставаться." Она посмотрела на мать, её глаза горели яростью. – "Не делай этого снова. Не лезь в мою жизнь. Не разрушай её своими 'советами'. Не делай этого снова, мама."
Светлана стояла, ошарашенная. Её идеальное лицо исказилось. Она не ожидала такой реакции, такой искренности, такой боли.
Саша, стоявший за стеной, был в шоке. Он прижал ладонь ко рту, пытаясь сдержать дыхание. Слова Ани… они пронзили его насквозь. "Я его так любила." "Ты своими словами превращала мою любовь в грязь." "Я сама себя чувствовала грязной. И поэтому не могла с ним оставаться."
Всё встало на свои места. Он наконец понял. Он понял, что именно заставило её так поступить. Не меркантильность. Не предательство. А её собственная боль, её собственное чувство "грязи", навязанное ему его же словами и влиянием её матери.
И вместе с этим пониманием, в Саше вспыхнула новая, ослепительная надежда. Надежда, что она ещё любит его. Надежда, что их история не закончена. Что всё ещё можно исправить.