Лисёнок

Глава 1. Демиан

Три года спустя...

Цветные блики от церковных витражей ползут по белому фатину, собираясь в уродливые лужицы света на полу. Комната невесты больше похожа на склад кружева, в центре которого мечется моя сестра. Сижу на жестком стуле у стены, вытянув ноги, и молча наблюдаю за этим локальным пиздецом.

Джина резко тормозит посреди комнаты, с остервенением дергая себя за подол.

— Кто вообще решил, что заковать бабу в двенадцатисантиметровые колодки — это празднично? — она с рычанием скидывает одну туфлю, затем вторую. Белая кожа с глухим стуком отлетает к стене. — У меня икры сводит.

— Пиздуй к алтарю босиком, — лениво откидываюсь на спинку стула. — Уверен, Рой оценит. Он и так там потеет, как школьник на экзамене, так хоть поржет.

— Очень смешно. Иди сюда и помоги мне с этой херней, — она поворачивается ко мне спиной, указывая на ряд микроскопических пуговиц вдоль позвоночника. — У меня пальцы не гнутся.

Поднимаюсь. Мои руки, привыкшие бить по чужим челюстям и подписывать многомиллионные контракты, сейчас пытаются справиться с чертовыми петельками. Ирония. Я в костюме от Бриони заправляю сестру в свадебное платье, чтобы выдать ее замуж за парня, которому еще пару лет назад с удовольствием свернул бы шею. А теперь Рой — единственный ублюдок на планете, которому я готов доверить Джину.

Скрип дверных петель прерывает мою пытку с пуговицами. В комнату протискивается мать. За последний год она ссохлась, одежда на ней висит, но в глазах снова появился тот осознанный, живой блеск, который я помнил из глубокого детства. Три года назад, когда я вытащил ее из элитного блядовника, мы почти не разговаривали. Я ненавидел ее за то, что она бросила нас. Но сейчас... сейчас она просто стоит здесь, прижимая к груди очередную подарочную коробку.

— Курьер только что принес, — она неловко ставит картонку на столик у зеркала. — От родителей Роя. Опять.

Джина стонет, запрокидывая голову.

— Они там соревнуются, кто быстрее забьет нашу квартиру антиквариатом? Вчера приперли сервиз, из которого, наверное, еще Линкольн ел. Позавчера — статую какого-то голого мужика. Что там?

— Они просто взбудоражены, милая, — мать подходит ближе, неуверенно поправляя фату на волосах Джины. Движение робкое, будто она боится, что сестра отстранится. Но Джина стоит смирно. — Особенно когда узнали, что скоро станут бабушкой и дедушкой. Это нормально.

Мать выходит, сославшись на то, что нужно проверить рассадку гостей. Как только дверь закрывается, Джина машинально опускает ладонь на свой еще плоский живот. Три месяца. Визуально — ноль изменений, но от нее уже фонит этой странной, мягкой энергетикой.

— Меня сейчас стошнит, — тихо выдает, глядя на свое отражение. И это явно не от токсикоза. — Дем... а если я не вывезу?

— Не вывезешь что? — встаю рядом, глядя на нее через зеркало.

— Всё это. Семью. Мелкого. Я же ни хера не умею быть нормальной. Вдруг я буду такой же...

Она замолкает, но я и так знаю, чье имя застряло у нее в глотке. Билл. Наш папаша. Год назад копы нашли его в дешевом притоне на окраине. Передоз. Классический финал для куска дерьма, которым он был. Джина тогда рыдала над его закрытым гробом так, словно хоронила святого. Я не проронил ни слезы.

— Ты не Билл, — жестко рублю, разворачивая ее к себе за плечи. — Тебе не плевать. То, что ты сейчас стоишь тут и трясешься, боясь облажаться, уже делает тебя лучшей матерью, чем половина баб в этом городе.

Джина шмыгает носом, упрямо глядя мне в грудь.

— Я иногда по нему скучаю. Не по тому нарику, а... помнишь, когда нам было по семь? Он учил нас крючки на леску вязать.

— Помню.

Я помню. И шалаши из старых досок на заднем дворе тоже. Но это не отменяет того, что он с нами сделал потом.

— Все будет ровно, мелкая, — стискиваю ее плечи. — Рой не даст тебе сорваться. И я никуда не делся.

Она сглатывает, кивает и внезапно утыкается лбом мне в ключицу. Фата щекочет подбородок.

— Спасибо, Дем. За то, что не дал мне сдохнуть в той дыре. За то, что тащил нас обоих. Я вела себя как конченая стерва половину жизни, а ты...

— Ты и сейчас стерва, — хмыкаю, зарываясь пальцами в ее уложенные волосы, игнорируя протестующий писк.

Время ускоряется. Распорядитель машет рукой. Двойные дубовые двери распахиваются, и в нос бьет запах лилий и дорогого парфюма сотен гостей.

Идем по ковровой дорожке. Я чувствую, как Джина вцепилась в мой локоть — костяшки побелели. Сканирую зал. Привычка. Тео, Вин и Фил сидят в первом ряду. Три имбецила напялили одинаковые смокинги с бабочками. Фил подмигивает, я едва заметно закатываю глаза.

А впереди — Рой. Стоит у алтаря, бледный как мел. Руки сцеплены в замок так, что пальцы побелели. Но стоит ему увидеть Джину, как его перекошенная от нервов физиономия разглаживается. Он расплывается в такой дебильной, абсолютно искренней улыбке, что меня почти прошибает.

Останавливаемся у ступеней. Рой делает шаг навстречу, протягивая руку. Вкладываю холодные пальцы сестры в его ладонь. Придвигаюсь вплотную к его уху.

— Обидишь ее или ребенка — закопаю в лесу, и мои адвокаты тебя даже искать не будут, — шепчу ровно, без интонаций. Рой не вздрагивает. Смотрит прямо мне в глаза.

— Сам себя закопаю, если посмею, — отвечает так же тихо.

Отступаю на шаг в тень колонны. Священник начинает бубнить стандартный текст. Я смотрю на их спины, и внутри разжимается пружина, которая была натянута последние лет пятнадцать. Она в безопасности. Моя сестра. Она стоит здесь. В белом. С мужчиной, который за нее убьет. Моя миссия выполнена.

— ...согласна ли ты, Джина...

— Да! — рявкает она на весь зал, не дав старику договорить.

По рядам прокатывается сдавленный смешок. Рой трясущимися руками надевает ей на палец кольцо. Она в ответ натягивает на него гладкий золотой ободок.

— Объявляю вас мужем и женой.