Лисенок Чак и Кроля

7 глава

- Как ты позволил ребенку к тебе привязаться? Зачем показал себя? Твоя работа всегда должна происходить в тени. Это нарушение устава! После задания получишь выговор!

Чак виновато склонил голову, пребывая в растерянности. Он сам не мог понять, как за два месяца Оля настолько впустила его в свою жизнь и сердце. Он ведь предупреждал. Плохо дело! В рыжей голове крутились мысли теперь вовсе не об Эмоцылях, и не о предстоящем наказании. Нет. Чак переживал о том моменте, когда придется покинуть девочку. Ее эмоциональная привязка не отпустит его в свободное плавание для исполнения других заданий.

- Хранитель, ты пришел не просто так, почему молчишь? – строгий мужской голос раздался в пустом светлом зале дворца императора. – Ты уже начинаешь слабеть, раз не можешь справиться с Эмоцылями.

Чак понял – придется самому выходить из затруднительного положения. От императора помощи ждать нет смысла.

- Ну что ж, тебе сказать нечего… Тогда, послушай. Или ты используешь, как всегда, холодный расчет и светлый разум, и, наконец, заканчиваешь задание… Или остаешься с ребенком на всю оставшуюся жизнь, но в виде простого животного. Выбор за тобой. Я верю в твое благоразумие. Свободен!

Чак, как сидел в центре пустого зала, так и остался в таком положении, даже когда последние очертания императорского дворца растаяли в воздухе. А лисенок, понурив голову, тупо смотрел на заиндевевшую траву в роще. Перед носом пролетело несколько снежинок, нехотя уцепившись за длинные усы. Чак чихнул.

Влип. Сам виноват. Когда он потерял контроль? Сразу не почувствовать Эмоцылей! Позор! Скорее всего, изначально все пошло наперекосяк. Ему не стоило появляться перед девочкой. В тот момент эта мысль отсутствовала. Жалость и сочувствие к ребенку затуманили здравый разум. Устав Хранителей ушел на дальний план.

Чак корил себя всю дорогу к дому Зайцевых. В комнате Оли до сих пор горит свет, хотя время далеко не детское – спать давно пора. Девочка наверняка ждет его и сильно расстроилась, не обнаружив дома.

За два месяца Чак впервые не ночевал в доме Оли Зайцевой. Он решил побыть со своими безрадостными мыслями и сосредоточиться на задании. Если наломал дров – необходимо исправлять. Только как, лисенок пока не представлял. Он о себе не думал. Как будет ему, когда уйдет? Его волнения были адресованы девочке.

Утром синие глаза обеспокоенно осматривали заплаканное лицо.

- Где ты был? – шмыгала носом Оля, готовая вот-вот снова залиться слезами. – Я думала ты ушел! Не попрощавшись! Не делай больше так!

Оля плохо спала, всю ночь ожидая рыжего соседа по комнате. Под утро он протиснулся в дверной проем, чуть скрипнув дверью. Родители спали и не видели всей трагедии дочери.

- Думал, как найти Эмоцылей, - ровным голосом ответил Чак и запрыгнул на кровать, сразу свернувшись калачиком.

Его сердце разрывалось от переполняющих чувств, которые не возможно понять. У Чаку никогда не было друзей. Неужели, где-то в глубине души, он воспринимал Олю, как друга. Ему не позволительно иметь друзей. Лучше быть нейтральным, держать себя в лапах, чтобы не пришлось отвечать на неудобные вопросы императору и самому себе.

- Придумал? – печально спросила Оля, присаживаясь рядом и протягивая руку к шерстке зверька.

- Да! И немедленно отправляюсь на задание, пока школа пуста.

- Чак! Что с тобой?

- Ничего! Оттягивать нельзя, школьники могут начать болеть.

Оля молча проследила взглядом за лисенком, который торопливо скрылся в тени коридора. На глаза навернулись слезы от понимания, что Чак хочет быстрее ее покинуть.