Лишённый имени

Город крыс: часть IV – «Экспонаты руками не трогать»

- РИКИ-ТИКИ-ТА!

Я выкрикнул свой победный клич в густую лазурь летнего утра, слегка подёрнувшуюся лёгкими облаками. Увы, поддержать меня было некому. Мурка с набитым ртом, что-то пробурчала, а Карл Петрович так и вовсе проигнорировал.

Сейчас было часов семь или восемь, но после драки я еле держался на ногах. И ведь не пил же, ёлы-палы, нет…

Как ни странно, но дом не рассы́пался пылью. А потому у меня появилась возможность помародёрствовать с чувством, толком и расстановкой. Впрочем, центральная часть особняка превратилась в колодец, и попасть на верхние этажи левого крыла я не мог. Ну и ладно!

Я обошёл подвал, не страшась крыс. Это они теперь меня боялись. Грызуны были слишком заняты поглощением останков своих собратьев и лишь иногда зыркали на меня глазками-бусинками. Впрочем, много чаще они бросали взгляды на тушу своего павшего императора.

Мурка с Карлом Петровичем пировали, периодически щерясь друг на друга. Видимо, делили особенно сочные куски августейшего тела.

У самой лестницы я нашёл шкафчик, взломав который, разжился ключами. Многие замки заржавели, но здесь и смотреть-то особо было не на что. Подвальные комнаты оказались камерами, рассчитанными на четверых.

Ничего себе! Здесь могли содержать до сотни пленников, и я сомневался, что их не ждало ничего хорошего. Только одна комната оказалась караулкой, и в ней я прихабарил отличную цепь. Она была чуть толще большого пальца, при том имела весьма необычное плетение, благодаря которому оказалась очень гибкой. Кажется, я смогу сделать себе новый кистень. К слову, старую гирю я так и не нашёл, то ли их величество изволили её проглотить, то ли железяку сдула Мурка ударной волной.

Увы, большинство предметов по-прежнему, попав ко мне в руки, шли прахом, но я теперь не расстраивался. Я смог разжиться набором медицинских инструментов, включая скальпели. Нашлись даже нитки в заполненных спиртом запаянных ампулах.

Были и другие радости – плоскогубцы, точильный камень и… О, чудо — туристическая карта города! На ней нашёлся самый настоящий рыцарский зал. Когда я вернулся, Мурка, лёжа возле растрёпанной туши, осоловело смотрела на воровато шебаршащихся в останках своего повелителя крыс. Карл Петрович спал, сидя на стене.

Растолкать рысь было отдельным приключением, но оставаться в крысиной цитадели, пусть и разоренной, я никак не собирался. А потому мы вместе-таки отправились, к музею. Впрочем, отправились, это громко сказано. Я просто нашёл подходящий чулан, и мы там оба завалились спать.

Вечером я опустил обутую ногу в реку и минут за десять поймал на неё средних размеров щуку, пару стерлядей и небольшую форель. Всё-таки было что-то хорошее и в моём положении. Ещё никогда в жизни у меня не случалось такого клёва.

Мурка поела, но делала это нехотя, явно из жадности. Вот интересно, с нашей встречи не прошло и двух недель, а шерсть у рыси уже совсем отросла. И не просто отросла, она прямо-таки искрилась, это даже в темноте было видно.

Мало того, выросла и сама Мурка. Она прибавила вершка три в холке. Да, да, я потихоньку обживался в этом мире, и вот уже в голове вместо тринадцати сантиметров оказывалась цифра в вершках.

Как и раньше, по дороге мне всё время чудилось, что за мной следят. Однако ощущение это разительно изменилось. Если раньше взгляд, казалось, излучал опасность, то теперь в нём, скорее, чувствовался страх.

Так о чём это я… Ах да.

К рыцарскому залу мы вышли только на следующий день, и то после того, как я сходил за своими вещами. Притом на некотором расстоянии до цели я как-то понял, что слежка пропала. Ох, не к добру это было.

Похоже, мы входили на территорию очередных хищников. Мурка, правда, вела себя подозрительно спокойно, то ли так уверовала в мои возможности, то ли ещё что…

Музей, а это оказался именно музей, размещался в здании, построенном в стиле русских средневековых крепостей. Толстые каменные стены, узенькие окошки-бойницы, асимметрично расположенные на фасаде, низкие проёмы с арочками наверху.

Двери сделали из мощных досок, оковав их железом. На многих из них тускло светились рунные круги, совсем маленькие, не больше блюдца. Что и говорить, от моего касания эти двери рассыпа́лись в прах. Увы, такая же судьба ждала и содержимое запертых комнат.

Правда, в одной из них я нашёл наконечник копья. Очень странный. Он был обоюдоострый, вершков десять длиной, притом заточка неплохо сохранилась. Комната не имела окон, и в темноте металл тускло флюоресцировал, мерцая синеватым светом. Увидев это, я порядком перепугался, не радиоактивно ли оружие. Я даже собирался оставить его там, но жадность, в конце концов, победила.

Я немедленно отправился изготавливать копьё. Дело это оказалось непростое. Хотя подходящий дубок я нашёл очень скоро и спилил его цепной пилой.

Долго ли, коротко ли, но к по́лудню я погладил Мурку, развалившуюся на самом солнцепёке, и двинулся на дальнейший грабёж. Музей удивительно хорошо сохранился. Ну, по крайней мере, так было до того, как туда попал я.

Я обследовал три этажа, так и не найдя ничего для себя полезного. Впрочем, были вещи не полезные, но интересные, например, легендарное полотно художника Сто́лицы «Боярская доля».

На нём был изображён мальчишка лет двенадцати в доспехах, наверное, отцовских. Во всяком случае, они были очень ему велики. Двумя руками герой сжимал саблю, тускло светившуюся колдовским светом. Он стоял посреди пролома в частоколе. Вся земля вокруг была завалена трупами разбойников, я бы сказал, очень татарского вида.

Табличка рядом извещала, что художник изобразил подвиг боярина Павла Морозова, оборонявшего до последней капли крови родную деревеньку Морозовку после гибели в бою отца и дяди.

Другая картина называлась «Сталкер». На ней был изображён мужчина средних лет в истыканном стрелами бронежилете, стоящий на коленях перед церковью. Он поднимал лицо к небу явно в молитве.

Эта картина заставила меня очень сильно задуматься. Первое, здесь уже побывали выходцы из моего мира, причём именно из России или ближнего зарубежья, больше нигде слово «сталкер» не используется в таком смысле.