Лишняя принцесса. Дом пепла и слёз

24

Граница между сном и явью размылась.

Сильно пахло сырой землей и гнилостной сладостью.

Шепотки, тихий ехидный смех… Они доносились отовсюду и ниоткуда одновременно.

Издалека доносились скрежет металла и крики людей.

Это сводило с ума.

Я зажала уши, но это не помогло. Голоса возникали прямо внутри головы.

Усилием воли подняла тяжелые веки — всё то же серое марево.

Надо идти. Куда?..

Место в котором я оказалась, словно жило своей жизнью.

Туман густыми клубами окутывал все вокруг. Заросли, в которых я пряталась, сомкнулись в широкое кольцо.

Я замерла, не зная, куда ступить.

Если всё ещё сплю, то как выбраться из этого кошмара? А может… я уже сошла с ума?

Голова закружилась, к горлу подступила тошнота, как тогда, когда долго кружишься без остановки на одном месте.

Туман разошёлся и я оказалась на залитой солнцем лужайке перед одноэтажным домом.

— Вируока!..

— Фьи-у-о-а… фьи-у-о-а…

Птичье пение над головой странно вторило моему имени, произнесённому женским голосом.

— Вируока! Папа пришёл! Он хочет тебя увидеть… — Голос прозвучал из глубины сада.

Мама?... Я не помнила её, но откуда-то точно знала — это её голос. Мама стояла спиной ко мне, собирая волосы в узел и напевала себе под нос. Я пряталась за деревом и подглядывала за ней.

— Вируока, сюда, — позвала она.

Женщина повернулась, протянула ко мне руку.

— Доченька… — Лицо женщины дрогнуло. Там, где должны были быть глаза, зияли провалы.

Я попятилась и вдруг над самым ухом раздался душераздирающий вопль:

— Беги!

Северин предупреждал о ловушках и чтобы я не верила всему, что вижу. Но меня обуял такой страх, что я сорвалась с места и побежала, не разбирая дороги.

Плащ зацепился за ветви и остался где-то позади. При мне была только сума, больно бьющая по бедру на каждом шаге.

Я спотыкалась о камни и корни. Царапала руки о колючие ветки и они сами раздвигались передо мной. Будто… меня гнали туда, куда нужно.

Я едва не врезалась в возникшее передо мной зеркало. В отражении на расстеленном покрывале играла маленькая девочка с темными кудряшками. Картинка сменилась — та же девчушка бежала и заливисто хохотала, а её догоняла молодая женщина.

Изображения множились. Менялись, дробились, как в калейдоскопе.

— Ты вернулась… — раздался многоголосый шепот со всех сторон.

В одном из зеркал женщина подняла голову и в счастливых глазах на миг отразился мужчина.

Картины, представшие передо мной начали водить хоровод с такой скоростью, что закружилась голова.

Кукла с нарисованным личиком. Ушастый коротконогий фей. Стены дома, комнаты, сад, эта женщина. Темноволосая макушка и острые уши, за которые девочка держалась, сидя на мужской шее.

— Прекрати! Хватит! — заметалась в сужающемся круге, не видя выхода.

— Дом Красного Тёрна сумел удивить…

— Чего ты от меня хочешь?! Я всего лишь…— я обхватила руками голову и с силой зажмурилась.

— Человек? — Многоголосый смех заставил дрожать зеркала. — Смертные… — ответили голоса. — Они как падающие звёзды: вспыхнули и тут же погасли. Всего лишь игрушки. А ты…

— В вашем мире. Но не в моём!

— Этот мир и твой.

— Нет. И никогда не станет моим. — я поворачивалась стоя на месте, но никого рядом не было.

— Ты забыла, но мы поможем. Откро-ой своё сердце. Вспомни-и-и…

— Что? Что я должна вспомнить?

Голову сдавило невыносимой болью. По губам и подбородку потекла теплая струйка. На грудь что-то капнуло. Я мазнула пальцами и с удивлением увидела кровь.

Кажется, живой я отсюда не выберусь.

Что там говорили про духов? Я рылась в памяти и не могла вспомнить ни одного предания. Мне никогда не было интересно слушать местечковые бредни. Другое дело — сытный ужин и теплый ночлег. А россказнями сыт не будешь.

— Покорись. Раскрой свой разум и сердце…

— Покажись, тварь!

Под ногой попался камень. Озираясь по сторонам, я схватила его и запустила в ближайшее отражение. Раздался звон бьющегося стекла, осыпающегося под ноги хрустальной крошкой. Но на месте разбитых зеркал тут же появлялись и множились новые.

— Ты тоже не совсем человек--х-х...

Когда мы были на пути сюда, Северин говорил, что для духа нужно стать раскрытой книгой и он сам найдет, что ему нужно. Ну что ж…

Катись оно всё конём.

Получай.

Сам захотел.

Прохладный ветерок шевельнул волосы. Я оказалась внутри светящегося зеркального столба и увидела… себя.

Вот я сидела, забившись в угол и ждала, перепадет ли что-то со стола. Меня нормально кормить начали только тогда, когда появился первый намек на грудь и решили, что на мне можно что-то заработать.

Тут я бежала в ночной тьме из дома приемных родителей. Перед этим был сарай и мужик, которому они хотели меня продать. Я помню, как он зажал меня в темном углу, а я не смогла вырваться. Он закрыл мне рот рукой и пыхтел, расстёгивая штаны. Помню, как он вдруг обмяк — сын соседей стоял рядом, тяжело дыша, это он чем-то ударил его по голове. А потом потащил меня за собой, собрал немного еды в узелок и вытолкнул меня в ночь. “Беги”...

Если бы не он…

В другом отражении я срезала кошель с пояса зазевавшегося Лиса. Я не гордилась этим, но и каяться не собиралась — на улице еще не тому научишься.

“Беги”.

И я бежала. Всю жизнь бежала.

Я так устала...

Голова взорвалась новой порцией боли, такой, что я закричала.

Ночь. Заросли. Тёмный проход между деревьями.

— Вируока, беги, малышка, — требует женский голос. — Беги, не оглядывайся.

— Мама? — сипло прошептала я.

Прострелило виски. Я не выдержала и ноги подкосились.

Тьма. Хриплое дыхание. Лязг оружия, крики и стоны. Скрип качелей.

Страх, от которого хочется скулить, но нельзя. Мамочка строго наказала держать рот на замке, если хочу помочь ей.