Лисьи шалости

Глава 3: Совмести полезное с полезным

Тьма медленно рассеивалась. Проступал полумрак, и сквозь него проглядывались силуэты.  Когда меня сюда толкнули, я не смогла устоять и шлепнулась на колени. Глаза слезились от запахов разложения и отходов. Во рту проступал сладковато-прелый запах смерти. Впервые я порадовалась тому, что работала в полевом госпитале и насмотрелась всякого.  Пол был склизким, в крови, желчи и чем-то еще.

 «Да, начальство меня любит» - мрачно усмехнулась я. Эта саркастичная мысль помогла не удариться в панику с истерикой. Сначала я долго уговаривала себя не вглядываться, не вслушиваться, уползти в уголок и там пересидеть первое время. Но бежать от проблем глупо, а судя по звукам – тут может оказаться опасно. Почему опасно? Ну, психи бывают и буйными, увы. А если учитывать количество шепотков и возни, то буйных тут минимум пятеро.

 Слегка прикрыв глаза, втянула воздух, задержала дыхание. Привычное спокойствие разлилось по телу. Концентрация перед схваткой в действии. Пока трезвость рассудка была при мне, начала думать. Оружия у меня нет, но есть преимущество – силы пока еще есть, и ясность ума тоже. А теперь стоит решить важный вопрос: убить психов сейчас, или придумать как их стравить с охраной?

 В любом случае, действовать сию же секунду я не собиралась – сначала выясняем, следим, изучаем врага. Только после этого атакуем. Я одна и, хоть натренирована, но все же девушка, а там бегают подвое. Мужики. Вспоминаем о том, что они психи, а значит, преимущество на их стороне. Почему? Ну, потому что если сломают руку мне, то не уверена, что выстою долго. Тем более, если перелом будет открытым. Если сломаю руку кому-то из них - то скорее всего на это даже внимания не обратят. В этом плане моё состояние плачевно.

 Краем глаза замечаю, как из темного угла в мою сторону делает выпад фигура. Инстинктивно отскакиваю, чудом не теряю равновесие на скользком полу. То, что осталось от человека падает на то место, на котором пару мгновений была я, с открытым ртом. Слышится хруст. Больше тело не шевелится. Аккуратно подхожу, пинаю носком сапога в бок. Тишина. Присматриваюсь – сломана шея. Отхожу к стене, уже без особой брезгливости сажусь в позу лотоса. Отсюда просматривается весь бункер.  Похож на большой склад, вот только его будто засыпало землей снаружи.

 Сознание нахлынуло волной, заставляя открыть глаза и оглядеться. Сколько я тут? Дня три? Двух буйных за это время убила. Явно вечер – сквозь крошечные дырочки под крышей не видно солнечных лучей. Один из оставшихся троих буйных сидит напротив, метрах в ста, ест того бедолагу, который кинулся на меня в первый день моего заточения. На это всё смотрю равнодушно, хоть и желудок требует пищи. Я выбила свою порцию обеда, но этого было явно недостаточно. Сколько я еще продержусь без нормального сна? Кода усну крепко? Надо до того, как это случится убить оставшихся, способных причинить вред.

 Железная дверь отворяется, вводят новую заключенную. Тоже девушка, примерно моего возраста. Подводят к внутренней двери, огражденной сеткой, и толкают внутрь, вглубь. Пока двое продолжают толкать ее дальше, двое других пристально осматриваются, морщась. Девушка замечает меня, слегка вздрагивает. Солдаты прослеживают за направлением ее взгляда. Те двое, что до этого всматривались разворачиваются и идут ко мне. Молча берут под руки и поднимают. Я не делаю попытки к сопротивлению или содействию. Силы мне еще понадобятся, а судя по всему, волокут меня не для того, чтобы поздравить со снятием подозрений.

«Скорее всего выбивать признание будут» - лениво посещает мысль. Тут двое буйных пытаются наброситься на тех солдат, что стояли рядом с девушкой. Помещение затапливают две автоматные очереди. Тела, нашпигованные пулями, безвольно падают. Я довольно хмыкаю.  Брезгливые взгляды игнорирую. Что такое честь, достоинство и человеколюбие, если они мешают тебе выжить? Уже на второй день своего пребывания тут, я отбросила все свои принципы и моральные установки.

 Притащили меня и правда в допросную, а потом начался мой персональный ад. Очнулась опять как от толчка. Взгляд сразу наткнулся на сидящую новенькую. Попыталась сама сесть. Сломанные два ребра отозвались каскадом боли. Глубокие раны на плече и бедре тоже ныли и явно были воспалены. Мелкие ссадины зудели, а пальцы и вовсе гудели. Еще бы. Я вообще удивлена как ногти до сих пор сами не отвалились от того количества игл, которое под них загоняли. О лице думать не хотелось. Заметив шевеление, девушка пристально посмотрела на меня, а за тем подошла и приложила флягу к пересохшим и потрескавшимся губам. Я жадно начала глотать живительную влагу. Много мне выпить не дали, но я больше и не просила.

- Ты как? – вопросила она.

- Как после допроса, - криво усмехнулась я, - Бастет.

- Арья, - представилась, похоже, моя новая союзница.

 А потом мы говорили, пока она перетягивала мои раны чистой тканью и промывала. Вода сейчас на вес золота, но если пойдет заражение, то еще воды добыть не получится. Говорили долго и обстоятельно. Она оказалась того же звания, что и я. И да, это не одну меня решили проверить, а как и говорил тот мужчина, всех. Таких, как мы распределяли куда угодно, лишь бы допрашивать было близко. У кого-то условия были лучше, кто-то был, как мы, подвержен большему давлению. Собственно, мне кажется, что проводили эту акцию именно для того, чтобы сломать нас, сделать послушными собачками. Тех, у кого было больше силы воли и кто был крепче – подвергались большему давлению, кто-то меньшему. В общем, у кого-то из верхов взыграла паранойя. Выводы у меня были простыми – если Арья и засланный казачок, то помощь мне в любом случае не повредит. Выживать вместе проще. А шею свернуть я ей всегда успею.

 Следующие две недели тянулись монотонно. Нас таскали по очереди на допросы. Не жалели. Мы помогали друг другу, латали как могли. Отбивали у остальных их порции пищи и воды. Что-то во мне дрогнуло и оборвалось, кода я сильно пнула женщину с трупом ребенка на руках, отбирая флягу с водой. Совесть? Мне казалось, что она сгнила где-то дня три назад. Сознание…нет, оно не мутнело, просто ожесточалось до уровня животного. Тем не менее, стоило признать, что мы медленно сходили с ума. Вечная боль стала нашим спутником. Когда нас тащили через двор в допросную – мы жмурились потому как яркий свет стал невыносим. От нас пахло смертью, я чувствовала, как этот запах въелся под кожу. К концу второй недели притащили еще одного нашего коллегу. Увы, он не выдержал двух дней. Я чуть не вдарилась в панику, кода поняла, что смотрю на свежее чистое тело со вскрытыми венами, тяжело сглатывая слюну, наполнившую рот.