Лисица его высочества

Глава 1. Гильдия «Черная чешуя»

Глава 1. Гильдия «Черная чешуя»
Они ещё не знают друг друга.
Но судьба уже знает их имена.

Королевство Арденвейл было одним из немногих государств на этом израненном и древнем континенте, где магия не считалась чудом — она была дыханием самой земли, пульсом каждого живого существа, неотъемлемой частью бытия, без которой мир казался бы пустым и немым.

Здесь она текла по жилам реальности так же естественно, как ветер шепчет в ветвях древних дубов, как дождь стучит по каменным крышам в ночи гроз, как солнечный свет проникает сквозь утреннюю дымку, окрашивая всё вокруг в золото и медь. Магия не требовала поклонения. Она не была даром богов, за который нужно было неустанно благодарить. Нет. Она просто была. Как воздух. Как сердцебиение. Как боль разлуки и радость встречи.

Великие магические кристаллы, выращенные в глубинах королевских шахт, зажигались по закату мягким сапфировым сиянием, освещая извилистые улочки городов теплее и нежнее любого пламени. Целители, чьи руки светились внутренним светом, исцеляли раны, от которых отступала бы сама смерть — одним прикосновением, одним сосредоточенным взглядом, одной тихой мольбой к силам, текущим в их крови. А кузнецы, чьи кузницы стояли в самом сердце каждого города, закаляли сталь драконьим пламенем, наполняя металл такой мощью, что оружие становилось почти неразрушимым, почти живым — оно узнавало хозяина, мурлыкало от близости рук, тревожилось, когда подходил враг.

Даже дети — те самые маленькие существа с пухлыми ладошками и невинными глазами, едва научившиеся твердо стоять на ногах, — уже чувствовали тонкие, едва уловимые потоки маны вокруг себя. Они видели, как свет играет вокруг цветов, как земля шепчет под ногами, как воздух дрожит перед грозой. И воспринимали всё это как нечто само собой разумеющееся, как данность, как саму жизнь. Магия текла в их смехе, в их слезах, в их первых неуверенных шагах.

Но среди всех магических государств, раскинувшихся от Ледяных Пустошей на севере до Бескрайних Джунглей на юге, именно Арденвейл внушал наибольшее уважение... и самый глубокий, леденящий душу страх.

Его могущество было рождено не бесчисленными армиями, хотя солдаты Арденвейла славились по всему миру своей выучкой и беспрекословной преданностью.

Не богатством, хотя казна королевства переполнялась золотом, драгоценными камнями и редчайшими артефактами, о которых мечтали императоры соседних земель.

И даже не магией — ведь в других королевствах колдуны и чародеи были не менее сильны, а некоторые, пожалуй, и сильнее.

Нет. Сила Арденвейла текла в крови. В древней, горячей, пульсирующей мощью крови, что передавалась из поколения в поколение, из века в век, непрерывной нитью, связывающей настоящее с легендарным прошлым.

Правящий род Астериан на протяжении тысячелетий, с тех самых пор, когда мир был молод и дик, хранил наследие Императорского Черного Дракона — древнейшего существа, которое когда-либо ступало по этой истерзанной войнами земле. Говорили — и шептались об этом в тавернах, и напевали в детских колыбельных, и боялись произносить вслух при свете дня, — что в жилах каждого представителя королевской семьи течет кровь великого дракона, а вместе с ней — сила, способная перекроить судьбу целого мира, сжечь города одним вздохом, заставить горы разбежаться в стороны одним движением крыла.

Старые легенды, передававшиеся из уст в уста бардами и странствующими сказителями, рассказывали, что когда-то этот мир выглядел совсем иначе. Что до появления дракона не существовало мира между расами — не было понимания, не было сосуществования, не было надежды.

Люди ненавидели зверей. Ненавидели их всем сердцем, всей душой, с тем особенным, иррациональным ожесточением, которое рождается только от страха и непонимания. Они видели в них чудовищ. Угрозу. Нечто, что должно быть уничтожено, чтобы человечество могло жить.

Звери отвечали им тем же. Зуб за зуб. Коготь за коготь. Кровь за кровь. Они не понимали языка людей, но отлично понимали язык ненависти, язык боли, язык утраты. И отвечали на него единственным способом, который знали — яростью, жаждой возмездия, бесконечной чередой жестокости, порождавшей только новую жестокость.

Небо застилал дым бесконечных пожаров, не дававший солнцу пробиться к земле неделями. Города, некогда гордившиеся своими башнями и храмами, обращались в пепел за одну ночь. Крепости, казавшиеся неприступными, рушились под натиском чудовищных орд, словно карточные домики под порывом урагана. Великие реки, кормившие народы веками, становились алыми от крови павших — людей и зверей, воинов и детей, героев и трусов. Все равнялись перед смертью. Все текли в одну реку, делая её багровой и горькой.

Казалось, эта война никогда не закончится. Что мир обречен вечно крутиться в водовороте взаимного уничтожения, пока не останется никого — ни тех, кто помнит причины ненависти, ни тех, кто мог бы простить.

Каждый новый рассвет приносил лишь новые смерти. Каждая ночь — новые слезы, новые крики, новые похоронные костры, освещавшие лица тех, кто еще не потерял способность горевать.

И тогда, когда отчаяние достигло своей высшей точки, когда последние искры надежды гасли под натиском бесконечной ненависти... появился Он.

Черный Дракон.

Огромный, словно сама гора, вздымающаяся к небесам. С чешуей темнее безлунной ночи, чешуей, в которой утонул бы самый яркий свет. С глазами, в которых, казалось, отражалась сама вечность — все начала и все концы, все радости и все страдания, вся бесконечная гамма бытия.

Его одинаково боялись и люди, и звери. Ибо в его присутствии чувствовалась сила, перед которой бледнели все разделения, все вражды, все причины для ненависти. Перед ним все были равны — равно малы, равно бессильны, равно уязвимы.

Одни называли его воплощением смерти. Последним судьей. Концом всего сущего. Другие — последней надеждой. Единственным шансом. Спасителем, что пришел не потому, что его звали, а потому, что он устал смотреть на безумие.