Лисица-оборотень: когда охота идёт на тебя

2. Перекрёстки судьбы

Я быстро посмотрела в толпу – туда откуда шел взгляд. Но люди двигались, ходили и тот, кто смотрел на меня затерялся в толпе.

Мать осмотрела всех – и приметив платья из редкого синего муслина, удовлетворенно хмыкнула. Облачены в изделия Синей Броды были только баронесса, её дочери и богатая землевладелица – Ариадна. Мать довольно кивнула сама себе.

А я только покачала головой. Мама считала себя ровней тем, с кем может сравняться в нарядах и капиталах. Иногда я даже завидовала её цельности и непоколебимости. Если бы она была камнем, то без единой прожилки.

Зал представлял из себя квадратное помещение с высоким потолком. По всему периметру тянулся балкон – в общем-то второй этаж и представлял из себя внутренний балкон с пустотой по центру. Так что гости второго этажа опирались на перилла и смотрели на танцы и развлечения внизу. Я знала, что на втором этаже есть ещё и внешний балкон с видом на реку, горы и лес. Внешний балкон был достаточно просторным, чтобы устраивать там званные завтраки. Но со входа даже дверь, ведущую на этот балкон было не видно.

По всему залу были разбросаны небольшие столики с угощением. На возвышенности расположились музыканты: цымбалист, флейтист, трое с губными гармошками и один с обычной. На вскидку собралось около сотни гостей.

Среди собравшихся сразу можно было заметить караванщиков – их наряды были навеяны духом дальних стран: у одних строгие однотонные одежды в пол, которые превращали силуэт человека в грозную движущуюся башню; у других – цветастый велюр, расшитый деревянными и металлическими украшениями. Мелькнул и новый для меня образ – платье с меховыми вставками. Среди гостей я приметила и старого друга семьи – господина Фрола. Недели две назад он присоединился к каравану, который должен был пройти через земли Синей Бороды. И вот уже вернулся обратно. Странно, что не зашел. Сестра всегда передавала письма… Надо будет поговорить с ним. Хотя, когда я немного задумалась, припомнила, что матери, вроде бы передали на днях какую-то посылку. Неужто, это был господин Фрол, и он передал очередной синий образ? Тогда где письмо сестры? Она не могла упустить шанс, точно отправила бы весточку.

Я огляделась, но мать испарилась, а брат ворковал с восторженными служанками. На глазах у матери он себе такого не позволил бы. Она считала, что такое дружеское общение ставит его со слугами в один ряд. Ох, как горели глаза у этих юных бестий. Когда-то давно, как поговаривали, наша мать, сама будучи служанкой, вот также ворковала с нашим более знатным отцом. И теперь оберегала от подобной судьбы сына, словно разъярённая фурия.

Надо найти маму. И спросить, привезли ли ей ткань? И какие вести есть от сестры?

Я решила подняться на балкон и посмотреть сверху.

Но моя разведка не привела к результату. Маму в ее примечательном синем платье все ещё было не видать.

Зато, на балконе напротив, стояла Клара – осунувшаяся, с бледным лицом и густо припудренными, но от того не ставшие менее заметными, синяками под глазами. Она казалась тенью себя прежней. Когда, год назад, брат объявил о помолвке с ней, наша мать пришла в неистовство. В те времена с лица Клары не сходила улыбка, а мать ходила чернее тучи. У Клары были гладко расчесанные каштановые волосы, кончики которых она завивала, уложены в хвосты и красиво разложены по плечам. Нежные, как будто фарфоровые персиковые губы.

И вот, полгода назад, дочь баронессы и лучшая подруга Клары – златокудрая Инесса стала проявлять к брату знаки внимания. Много позже я узнала, что моя мать, пользуясь тем, что сын стал больше времени проводить в компании Клары, а ради соблюдения приличий и в компании её подруги Инессы, стала активно сближаться и с самой баронессой. Мол, раз наши дети дружат… А подарки правящей семье в виде отрезов синей ткани только укрепили дружбу. Как говорила мама – дружить надо уметь, а ещё – дружба – это самое дорогое, и чтобы не разориться, друзей надо тщательно выбирать и держать в ограниченном количестве, иначе разоришься. И, укрепившись на правах щедрого друга семьи, мать нашептала и дочке, и самой баронессе, что мол Кларе надо утереть нос, много она о себе возомнила, и что всего, чего достойна Клара уж точно достойна сама Инесса.

В общем, мать смогла развязать конкуренцию между подругами. Когда узнала, я не стала ввязываться. Пила чаи, стуча серебряной ложечкой о край фарфоровой чашки в гостях у правящей семьи. И помалкивала. А мать разваливала большую любовь моего брата. Брата я, конечно, предупредила. Но сложно устоять, когда на тебя обращает внимание золотая девочка. Это льстит. Да, мой брат добрый повеса. И он, то ли к счастью, то ли к сожалению, не обладает ни волей, ни железными принципами. Он плывет по жизни как по реке удовольствий, и срывает плоды с нависших над руслом ветвей. Упала в его руки сочная-спелая Клара. И он сделал то, чего она хотела – объявил о помолвке. Раз – и жизнь бросает в его руки новый спелый фрукт – златовласку. Чего отказываться?

Хотя, какой ещё мог вырасти сын у матери-диктатора? У матери, которая не терпела возражений и подавляла любой намёк на бунт. На таком поле волевым качествам не вызреть.

Тем более, мы с братом видели, как Агата – старшая из нас, пыталась бунтовать. И мать её сломала. Она даже в мыслях перестала ей перечить. Принимала её волю как свою.

Брат предпочел плыть по течению. Куда заносит его родительская воля, там он и будет пировать. А если вдруг набезобразничает и потеряет границы – мать их восстановит и приберет за ним, так что своими границами можно даже не обзаводиться. Просто жить и ни в чем себе не отказывать.

А я спряталась – свернулась клубочком внутри себя, внешне соглашалась с матерью, не перечила ей, но действовать старалась по-своему. И уж точно имела своё, просто не высказанное мнение.

Помню, как она днями и неделями, неделями и месяцами топтала меня за однажды сказанную фразу про мёртвых жён Синей Бороды.

Однажды зажала в угол и шипела в лицо: