Лисица-оборотень: когда охота идёт на тебя

4. Неожиданно близкое знакомство

Мы обнялись. И я защебетала как никогда приветливо. Клара остановилась. И не решилась вторгаться в наш с Джонни разговор.

Мама называла его запасным вариантом – если в жизни что пойдет не так – можно обратиться к нему. И не раз наставляла: даже не думай сближаться! Пусть облизывается на тебя издалека. Он тебе не ровня! Точнее, ровня. Но нам то нужен муж на ступень выше. А лучше – на десяток ступеней. Ну а если уж засидишься в старых девах или несчастье какое – обратишься к нему. Им ты можешь пользоваться – так что нет смысла расточать на него время и ресурсы. Он и так твой. Такие чувства всегда лучше придерживать, не давать угаснуть, но и не давать надежд. И тогда у тебя всегда будет верный человек на подхвате.

Я разговаривала с Джонни, ждала, пока Клара отойдёт подальше. А прямо передо мной и за спиной Джонни, мой брат преподнёс пирожное чужеземке, с которой я так хотела познакомиться.

Я бросила молниеносный взгляд на баронессу, и не ошиблась, - она, стояла у одного из столов, общалась с местным мясником, но я перехватила момент, как она метнула быстрый злой взгляд на брата, флиртующего с чужеземкой. И только сейчас мою голову пронзила четкая и ясная мысль: она ревнует.

Я быстро глянула на Инессу. Та напротив любовалась братом, как будто гордилась им: вот, посмотрите какой он у меня, всем нужен, а он мой. Девушка упивалась собственной властью. Она как будто уже владела им.

Я вежливо хоть и немного торопливо завершила беседу с Джони и приблизилась к брату, но не успела познакомиться с чужестранкой, она улизнула – в момент сорвалась и присоединилась к танцу.

Бежевая ткань платья с нежно-розовым еле заметным узором, как будто платье испещряли блёклые письмена. И мех, рыжевато-охровый, тонкими полосками тянулся вдоль швов, обрамлял рукава, подол и вырез. Узкий пояс завершался меховыми помпонами, узкие туфли из короткого блестящего чёрного меха. И замшевые ленты в тёмных волосах. Она танцевала, а пояс извивался, продолжая движения, как лисий хвост. То ли женщина, то ли лисица, она как будто иллюстрировала балладу, под которую плясала. Ножка-лапка то и дело выглядывала из-под подола. Бойкие движения, сильное тело и непроницаемое лунное лицо с замершим выражением. Женщина, или фарфоровая кукла?

Хищный взгляд, улыбка-оскал на замершем лунном лице… И в то же время из-под непроницаемой маски лица как будто просвечивала, проглядывала горячая душа, женщины жадной и жаждущей. Жаждущей чего? Любви? Крови? Приключений?

Чужестранка стала для меня магнитом. Почему? Что было в ней? Что она мне давала? Надежду? На что? На то, что в её далёкой стране можно быть свободной? Можно… Я не могла сформулировать. Просто надеялась, что, последовав за ней смогу сбросить с плеч тяжесть, невидимый груз, который заставляет все время быть в напряжении.

Казалось, женщина в мехах с лунным лицом танцевала мечту.

Я смотрела на неё, как заворожённая, из забытья выбил меня Трой, он по свойски толкнул меня в бок и хохотнул:

- Посмотри, как пляшет!

Я огляделась, пытаясь стряхнуть таящее наваждение. И заметила, как завороженно смотрят на пляшущую чужестранку многие женщины.

Клара смотрела, роняя слёзы. Да и баронесса прижала бокал к груди и смотрела как будто сквозь танцовщицу, как будто видя в ней что-то своё. И… мама – смотрела с каким-то сожалением и как будто с внутренней борьбой, сведя брови и плотно сжав губы. Удивительно! Мама заметила кого-то, дружба с кем не сулила выгода. Хотя, как знать, может быть мать прикидывает, сможет ли чужестранка выкупить отрезы синей ткани?

Видимо, танцевала она какую-то общую мечту, а не только мою.

Но тут я обратила внимание на брата.

Брат смотрел завороженно. Его всегда манило новое, красивое и блестящее. И он не умел себе отказывать – только потакать своим желаниям. И мне почему-то стало тревожно за брата. Вот он, на пересечении взглядов: невеста и её семья, брошенная Клара (точнее, ее тень), хихикающие служанки и благородный молодняк, и вот теперь эта чужестранка. Как будто последняя капля. Как будто узел связался слишком просто и его остается только разрубить.

Пользуясь моментом, я подошла к матери.

- Есть вести от Агаты? – спросила я.

Мама, ещё зачарованная танцем, тряхнула плечами, посмотрела на меня исподлобья. Но сгруппироваться не успела:

- Н-н-нет, - протянула она. – Супруг отписался, что она приболела.

- И ты не сказала? – взбунтовала я, за что тут-же получила быструю пощёчину. И отступила.

- Яйцо курицу не учат. Нечего говорить. Приболела. Других вестей нет. Поправится, сама напишет.

Я кипела, и понимала, что или промолчу и отступлю, или сорвусь и уже не смогу замолчать.

Отступила. Быстро на второй этаж, юркнула на балкон с видом на природу. Там хихикала пара совсем юных подружек.

Стоял с бокалом представительный господин, о чем-то думал и смотрел в небо.

Я села на лавку у перилл, стала дышать глубже, чтобы успокоиться. И постаралась переключиться на потрясающий вид.

С балкона было видно бурную речку. Одним краем река омывала нашу деревушку. Другим билась о взлетающую вверх гору. Гора – часть стремящегося вверх хребта. А вокруг деревни – глухие, полные тайн леса. Где-то на вершинах хребтов прячется небольшое царство с бледной царевной. Иногда караванщики рассказывают о ней, как о белой лилии горного и холодного королевства.

Где-то там, за лесами и долами, по нашей стороне реки, каменное, белокаменное королевство. Ехать туда несколько месяцев. Именно оттуда вернулся Сандр-Эммануэль. Перенимал опыт, налаживал связи и искал друзей. Отправили ребёнок в обучение, в друзья юного принца. В их королевстве вроде традиция такая, чтобы в каждом уголке мира были друзья у белокаменного королевства. Если двигаться дальше, бесконечно долго, так долго, что зима туда не доходит, только жара и пески – там богатое, изобильное ханство, лишь однажды я видела караванщика-путешественника из тех земель.