Лисичка для генерала дракона

1.2 Телега, лиса и головная боль

Дорога петляла между деревьями, утопая в утренней дымке. Генерал Вирен Каэльтар шагал впереди с безупречной выправкой, будто маршировал по парадной площади, а не по разбитой лесной тропе. Его плащ, выгоревший на солнце до пыльно-синего, развевался за спиной, точно боевое знамя.

Позади, жалобно поскрипывая, подпрыгивала на ухабах телега. Её деревянные колёса с отчаянным грохотом преодолевали каждую кочку, протестуя против нелёгкой ноши. А ноша и впрямь была своеобразной. Девчонка – или лиса? – не затыкалась ни на секунду, пробовала вести диалог с лошадьми и трижды попыталась сбежать, прыгая прямо с телеги на ходу, прежде чем её прочно обвязали ремнями.

– И вот скажи мне, – раздался её звонкий голос, – у вас тут всегда так прохладно по утрам, или только когда лис превращают в колбасу-вязанку?

Генерал демонстративно не повернул головы. Он уже успел выучить простое правило: любая реакция только подстёгивает её болтливость. За последние три часа пленница успела: попытаться завести философскую беседу с лошадьми; трижды сбежать (один раз — задом наперёд); спеть похабную песню про лесных духов; объяснить, почему "все эти ваши барьеры — полная ерунда". Теперь она чихнула — громко, бодро и с непередаваемой интонацией.

В начале пути Вирен ещё пытался хоть что-то узнать у странной девицы. Но её реплики становились лишь более лишёнными смысла. Или она слишком умело притворялась сумасшедшей, или впрямь потеряла ум от какого-то неизвестного ритуала, подарившего ей уши и хвост. От повстанцев, снующих вокруг леса и не такого дождёшься.

Рядом, чеканя шаг, шла Эльда. Её серебристые волосы, туго стянутые в пучок, блестели сталью, когда солнечные лучи пробивались сквозь листву. Походный плащ развевался за плечами, а в глазах плескалось раздражение, приправленное профессиональной усталостью.

– Понимаю, почему перевёртыши её бросили, – прошептала эльфийка, не глядя на Вирена. – Знаю эту безумную меньше часа, а уже хочу придушить.

Лес вокруг них начинал пробуждаться после зимы. Воздух пах сырой землёй и свежей молодой листвой, а под ногами хрустел прошлогодний хворост. Дорога вилась, как старая змея, и генерал чувствовал, как каждый шаг отзывается в самих его костях. Вгрызается жгучей болью, тянущей назад.

– Она не с повстанцами, – сказал он наконец.

Эльда замедлила шаг, удивлённо приподняв тонкую бровь:

– Прости, что?

– Она не пыталась попасть в Лес. Она вышла из него.

Эльфийка медленно кивнула, скептично разглядывая генерала и вероятно заподозрив, что безумие пойманной девицы заразно.

– Ты уверен?

– Абсолютно, – нахмурился Вирен. – Я почувствовал. Барьер завязан на мою кровь, моё имя и мою волю. Как только она прошла сквозь него, я это почувствовал.

Из-за этого «почувствовал» они и помчались сюда посреди ночи. Опасались, что безумцам, так и норовившим сунуться на запечатанную территорию, наконец, это удалось. Эльда хмыкнула. Презрительно, почти весело:

— Ты не спал трое суток. Твоя кровь сейчас заменена бодрящими эликсирами, имя забыто под очередным донесением, а воля... ну, разве что упрямство ещё осталось.

— Упрямство спасает Империю, — отрезал Вирен. — А сон — роскошь, доступная лишь бездельникам да мертвецам.

— В таком случае, ты скоро рискуешь присоединиться ко вторым, — тихо пробормотала Эльда. Но развивать тему не стала.

Тишину нарушил подозрительный шорох из телеги. Вирен бросил взгляд через плечо – как раз вовремя, чтобы увидеть, как их пленница поспешно опускает связанные руки и принимает вид невинной овечки. Она даже начала напевать – какой-то незамысловатый мотивчик, периодически прерываемый игривыми "тяф".

Генерал вздохнул. Впереди их ждала крепость, куча бумажной работы и, вероятно, самый странный допрос в его карьере.

А телега тем временем снова заскрипела — похоже, "лисичка" уже нашла способ развязать узлы...