Лисичка для генерала дракона

Глава 3.4 – «Пироговое перемирие» и генерал

Грохот шагов за дверью раздался внезапно, будто кто-то катился вниз по лестнице, забыв, что у него есть ноги. Каменные стены подземелья усиливали звук, превращая его в гулкий раскат, от которого дрожала сама земля. Через пару секунд створки распахнулись, гремя так, что даже наковальня вздрогнула, словно живая, а с полок посыпались крошки окаменевшего угля. И в проём влетел – буквально влетел, заскользив по отполированным веками плитам – задыхающийся, пыльный и крайне сердитый Трей. Его плащ был перекручен, волосы взъерошены, а в глазах горел огонь, способный испепелить даже самого стойкого дозорного.

– Амелия! – взвыл он так, будто хотел разбудить всех прабабушек на кладбище, включая тех, кто спал уже второе столетие. – Ты в своём уме?! Или окончательно олисела?! Мы же должны были не отходить друг от друга! Ни шагу! Ни полшага! А ты! Ты просто – ты!.. Пирог?!

Он осёкся, уставившись на умиротворённую сцену: Амелия, ничуть не смущённая, с набитым ртом восседала на ящике, мечтательно глядя в потолок, словно видела там звёзды. Рядом стоял гном, пожевывая трубку и лениво опираясь на хлебную лопату, как на посох мудреца. Хозяин кузни наблюдал за разворачивающейся драмой с ленивым интересом, как за спектаклем, поставленным исключительно для его развлечения.

– О, наконец-то прибыл и её телохранитель, – проворчал Григорий, вынимая из печи новый пирог, от которого повалил густой, сладкий пар. – Ну-ну, заходи. Хоть дверь за собой закрой, коли уж потише не можешь. Пироги, знаешь ли, обижаются, когда жар выпускаешь.

– Ты что тут делаешь?! – Трей обвиняюще ткнул пальцем в сторону продолжающей лопать лисы, которая тут же попыталась спрятаться за тарелкой, подняв её перед собой, словно щит. – Если генерал узнает...

– Угу, взвоет, вспухнет и объявит наряд вне очереди всем сразу, чтобы никому не обидно, – беззаботно закончил гном, смахивая с бороды крошки. – Ты, значит, дозорный. Всё ясно. У вас на плащах швы одинаково кривые, по ним видно.

– Она же могла… умереть! Пропасть! Или убить кого-нибудь! – брызгал слюной Трей, закипая, как перегретый котёл. – А ты тут... пироги печёшь! Как будто это праздник!

– Это и есть праздник, – невозмутимо ответил Григорий, отламывая себе кусок и размазывая по нему сливочный крем. – Появление рыжей катастрофы – событие, достойное свежей выпечки. И вообще, если кто-то может умереть от кусочка пирога, возможно, им не пирог нужен, а хороший сон и тазик травяного чая.

– Ты вообще понимаешь, насколько она опасна?! – вскричал Трей, и его голос сорвался на хрип.

– О, да, – важно кивнул гном. – Она съела три куска за десять минут. Если б я не был кузнецом, я бы испугался.

– Григорий... – простонал Трей, утирая лицо ладонями. – Генерал вышлет меня в болота. К жабам. Навсегда.

– Передай жабам привет, – кивнул тот, попыхивая трубкой. – Они давно не получали хороших вестей.

Амелия, наконец, проглотила кусок и осмелилась подать голос:

– Ну, не могла же я пройти мимо запаха пирога! Это же почти как… зов судьбы!

– Зов?! – прохрипел Трей, хватаясь за сердце, норовящее выпрыгнуть из груди. – Я чуть не умер из-за того, что с тобой булки разговаривают?!

– Да ладно тебе, – пробурчал гном, протягивая ему тарелку. – Съешь кусок. У тебя сейчас лицо такое, будто ты отведал гвоздей. Причём ржавых.

Трей замер, понюхал, поколебался… и всё-таки принял предложенное. Первый укус сделал осторожно. Второй – уже увереннее.

– Это не значит, что я её прощаю, пробормотал он с набитым ртом, но уже без прежней ярости.

– Конечно, конечно, – понимающе кивнул гном. – Ты просто выполняешь дипломатическую миссию в интересах внутреннего спокойствия крепости. Это называется «пироговое перемирие».

Амелия хихикнула, хвост её радостно забил по ящику, а Трей лишь тяжело вздохнул, откусывая третий кусок. Крошки осыпались на его потрёпанный дозорный плащ, но он уже перестал обращать на это внимание.

– Тебя генерал точно убьёт, – пробормотал он, косясь на лису, которая с наслаждением облизывала пальцы, покрытые липким малиновым сиропом.

– Не убьёт, если я успею его накормить, – уверенно заявил Григорий, доставая из печи ещё один румяный пирог. Его борода колыхнулась от потока горячего воздуха. – А теперь сядьте оба, молчите и жуйте. Потому что через пару минут сюда заглянет тот, у кого нюх лучше твоего, дозорный. А вот он пирогами не угощает. Только вопросами. И к тебе, рыжая, их будет больше, чем ты успеешь откусить. Так что наслаждайся, пока можешь.

Он вернулся к печи, напевая что-то гортанное и явно гномье – низкие, булькающие звуки, напоминающие журчание подземных рек.

Амелия с виноватой улыбкой переглянулась с Треем. Тот только выдохнул, и его плечи обмякли, будто с них сняли тяжёлый доспех.

– Если я завтра проснусь с жабами – знай, это из-за тебя.

– Зато с полным животом, – просияла она, протягивая ему ещё кусок.

И тёплый запах ягод и мёда на мгновение оттеснил страхи, подозрения и тревоги, окутав их облаком домашнего уюта посреди каменной крепости.

Когда пирог почти закончился, оставив после себя лишь рассыпчатые крошки на дне блюда, напряжение, повисшее в воздухе, немного рассеялось, как сахарная пудра над горячей выпечкой. Григорий вернулся к своему столу, где принялся шлифовать какой-то металлический предмет, бурча себе под нос на гномьем – резком языке, полном твёрдых согласных и гортанных звуков. Амелия с Треем уже почти расслабились, усевшись поудобнее.

И тут за дверью раздался тяжёлый, отмеренный шаг – чёткий, как отсчёт секунд перед казнью. Амелия вздрогнула, её уши резко встали торчком. Трей задрожал всем телом, точно облитый ледяной водой. Григорий лишь хмыкнул, продолжая своё дело.

Дверь открылась неспешно, без грохота, но в воздухе тут же что-то изменилось: стало суше, холоднее, строже. Сладкий аромат выпечки внезапно смешался с запахом кожи, стали и чего-то неуловимого – того, что заставляет солдат вытягиваться в струнку ещё до того, как прозвучит команда.