Лисичка для генерала дракона

Глава 5.1 – Отец

Старый зал за потёртыми дверями в глубине крепости хранил реликвии. Одной из которых можно было считать тишину. Сюда почти никто не заходил и не тревожил покой памятников древности. Даже сам Вирен появлялся крайне редко. Только когда подавлять воспоминания становилось труднее, чем перенести горечь, которую они с собой приносили.

Он стоял перед узкой деревянной витриной, запертой на простой, тронутый ржавчиной замок. Сюда и правда давно никто не заходил. Замок с трудом, но всё-таки поддался. Под крышкой покоился старый шлем. Тяжёлый, почерневший от времени. С выгравированным на лбу знаком – раскрытое крыло и змея, свернувшаяся у его основания. Символ рода.

Шлем Уррика. Его отца.

Когда-то этот шлем блистал на парадах. А теперь... лежал в старом ящике. Вирен коснулся края доски усталой рукой. К самом шлему он так и не рискнул прикоснуться. Почему-то это казалось кощунственным.

– Ты бы доверился ей, – тихо произнёс он. – Я знаю. Ты ведь тогда почти решился.

Хранительница. Лисица в маске. Женщина, что потом годами снилась ему в кошмарах. Или он считал эти сны кошмарами лишь потому, что они приносили болезненные воспоминания о родителях? Мать пережила отца ненадолго. Шептались, что её также настигло проклятье. И что она не вынесла разлуки с любимым, потому зачахла. Сочиняли глупые романтичные байки. Правда была куда прозаичнее и никого не интересовала.

Барьер существовал лишь с привязкой к дракону из рода Каэльтар. А Вирен оказался слишком юным, когда ему пришлось принять это наследство. Он отдал всю магию, возможность обращаться и подниматься в небо, способность создавать огонь, но даже этого оказалось недостаточно. Он угасал, и вместе с этим истончалась граница, сдерживающая алчущих теней.

И тогда Арика Каэльтар отдала свою жизнь, чтобы напитать ей душу единственного ребёнка. Не только ради сына. Ради блага всей Империи. Всего лишь очередная жертва их семьи, которых за два неполных столетия набралось не мало. Не так романтично, как жена, желавшая последовать в Светлый мир за своим мужем.

Про Арику быстро забыли. Про странную смерть Уррика ещё быстрее. А Хранительницы будто и вовсе никогда не существовало. Фардар из дома Моэркар, опекун Вирена, проживший с ним в крепости остаток его детства, запрещал о ней даже упоминать. Так что Вирен сам почти поверил, что женщина в маске существовала лишь в его снах. Пока ушастый рыжий вихрь не смахнул пыль с давно похороненных воспоминаний.

Отец слушал ту женщину. Внимательно, не перебивая. Что же он собирался предпринять? Был ли он готов пойти против всего Совета? Ради незнакомки из Леса? Ради древних деревьев, шептавших забытые истины? Или просто ради веры в то, что не все в этом мире должно решаться клинком и кровью?

Вирен закрыл глаза, и перед ним снова встал тот вечер – отец в парадном мундире, стоящий напротив высокой женщины в лисьей маске. Как странно они выглядели вместе – воплощение воинской дисциплины и дикая лесная тайна.

– Ты погиб, – прошептал Вирен. – А потом... пришли они. Маги в своих серебряных мантиях. Политики с фальшивыми улыбками. Весь Совет. И её... её вычеркнули даже из истории. Словно никогда и не было.

Его рука сжалась в кулак так сильно, что ладонь побелела. Медленно, с усилием он разжал пальцы.

– Они сказали, ты умер от её проклятья. Но я помню. – Голос предательски дрогнул. – Твоё лицо в тот вечер. Твой взгляд, когда она говорила. Ты не видел в ней врага. Ты видел... что-то, во что сам, кажется, давно перестал верить. Надежду, может быть?

Когда он замолкал, тишина становилась плотной, как застывший янтарь. Вирен чувствовал себя одновременно глупо и невероятно правильно, разговаривая со старым куском железа. Иногда даже железо казалось лучшим собеседником, чем живые люди.

– А теперь она снова здесь. Или другая, но очень похожая. Такая же странная, нелепая, непонятная... – Его губы дрогнули в подобии улыбки. – И снова с глазами, в которых нет и капли зла. Только растерянность.

И тепло. Слишком опасное, слишком живое тепло, от которого леденеет сердце.

Вирен отступил от витрины и тяжело опустился на дубовую скамью напротив. Сел так, как садятся люди, несущие непосильную ношу – сначала медленно, потом всем весом, точно ноги больше не могли его держать.

– Я знаю, что она может быть опасной. Я не дурак, отец. Я чувствую – в ней есть что-то... большее, чем кажется. Что-то, что заставляет даже Аргуса держаться настороже. Но разве ты... разве ты бы не рискнул?

Он провёл ладонью по лицу, ощущая щетину под пальцами. Как же изматывало это вечное бремя – всегда знать, как поступить, всегда нести ответственность, всегда быть генералом, надеждой и опорой всей Империи, на которую даже не можешь взглянуть.

– Скажи мне хоть сейчас... – его голос сорвался на шёпот, – что бы сделал ты?

Но ответа не последовало. Только старый шлем продолжал молчаливо смотреть на него пустыми глазницами. Даже пылинки в луче света замерли, не решаясь нарушить эту тишину. Вирен опустил голову, и тень от его плеч легла на пол длинными полосами, как тюремные решётки.