Лисичка для генерала дракона

Глава 6.5 – Старый огонь и старая надежда

Пироги, как оказалось, имели удивительное свойство – не только насыщать, но и успокаивать. Стоило тёплой начинке коснуться желудка, а подрумяненному краю – хрустнуть под зубами, как страх и тревога, до того впившиеся в шерсть, начали потихоньку отступать.

Амелия, всё ещё в лисьем обличии, лежала на вытертом коврике у очага. Она свернулась клубком, прикрыв нос хвостом. Уши подрагивали то ли от снов, то ли в попытке уловить отголоски далёких мыслей. Тепло, исходящее от углей, пробивалось сквозь усталость, как утреннее солнце сквозь щели старых ставен.

Григорий, покуривая трубку и помешивая что-то в котелке, наблюдал за ней, прищурившись. Он молчал, давая ей насытиться не только едой, но и тишиной.

– Ну вот, – сказал он наконец. – Пироги не только тело, но и душу согревают. Сразу расцвела, что маргаритка. Только гораздо более пыльная.

Амелия фыркнула. Не слишком сердито – скорее, смущённо. Её хвост чуть дёрнулся, прикрывая глаза.

Григорий хмыкнул.

– Знаешь… а он тебя искал. Твой угрюмый костыль в чёрном камзоле. Как бешеный был. Чуть тревогу не поднял, ещё немного – и стену приказал бы разобрать по кирпичику. Да тут как раз, – он сплюнул в сторону, – этот… Фаракс. Лорд. Речи медовые, а смотрит не добро. И у Вирена выбора не осталось. Пришлось делать вид, что всё в порядке.

Лисица вздрогнула. Хвост медленно сполз вбок, и она приподняла мордочку. Уши прижались, а в глазах вспыхнула вина. Она жалобно тявкнула – негромко, будто извиняясь.

Гном поднял бровь и покачал головой.

– Не кори себя, – буркнул он. – Не ты виновата, что магия решила повести тебя, как марионетку. Магия вообще никого не спрашивает, даже Ковен только думает, будто что-то о ней знает. А на деле… – Он фыркнул. – Да может, оно и к лучшему. Побудешь в этой шкурке немного – глядишь, и легче станет. Попривыкнешь к самой себе.

Амелия повернула голову, и было хотела снова фыркнуть, но сдержалась. Мелькнула короткая, почти капризная пауза – и она просто моргнула. Григорий рассмеялся, тихо и тепло:

– Я понимаю, что тебе непросто. Но, поверь, лучше, что ты тут. В наши хода ни один ищущий нос не протиснется. Даже магия – и та сбивается. Аргус, бедняга, аж посинел от злости. Сказал, «следов будто не было вовсе». А я сразу понял: значит ты у нас.

Он замолчал на миг. Бросил щепку в огонь. Та зашипела, вспыхнула – и затихла, обратившись золой.

– Ты знаешь… – начал он снова, уже другим голосом. Тихим. Вязким, как вечерний дым. – Я ведь видел одну. Хранительницу. Ещё когда был мелким, даже говорить с камнем не умел как следует. Да что там – едва до кузни доставал.

Он посмотрел в огонь, как будто тот мог отразить давно канувшие образы.

– Она пришла с севера. Вся в листьях, обрывках снов, окутанная странным светом, словно её не касалась пыль этого мира. Её звали Лаэтана. Или Лаэриса… Память, знаешь ли, штука капризная. Она была как песня, которую ты слышал только однажды, но запоминаешь навсегда. Только с каждым днём она бледнела. Исчезала. Лес умирал – и она вместе с ним. Как золотой налёт стирается с меди. Незаметно. Но неотвратимо.

Амелия дёрнула ухом, затаив дыхание.

– А потом была другая. Уже позже. Я тогда уже почти вырос. Тогда же и с отцом твоего генерала познакомился – Уррик его звали. Хороший был человек… вернее, дракон. Та Хранительница появилась внезапно. Прошла прямо сквозь Барьер, будто для неё он был вовсе не преградой, а всего лишь шуткой. Трижды приходила. Говорила с Каэльтаром-старшим, долго. Я видел, как её слушали. А потом… пропала. Без следа. Думаю, не сама по себе. Уж очень Совет тогда суетился вокруг неё.

Он замолчал. Пламя чуть качнулось, отразив в его глазах отблески прошлого.

Амелия не шелохнулась. Даже дыхание стало осторожным, как у зверька, что слушает ночной лес. Хвост лежал тихо, не вилял и не дрожал.

– Я остался, – сказал гном, и в голосе его прозвучала не бравада, а что-то похожее на исповедь. – Когда наши ушли в сон. Гномы могут так – засыпать, как лес. Только лес весной просыпается, а мы… мы можем и через сотни лет не проснуться. Мы ведь немного камни. Не только из-за упрямства.

Он кивнул в сторону стены, будто за ней и вправду спали его сородичи.

– Я остался потому, что верил: она вернётся. Хранительница. И тогда гномам нельзя будет больше сидеть в земле, пряча головы.

Он посмотрел на неё. Внимательно. Почти с благоговением.

– И вот появилась ты.

Они молчали вместе. Долго. И не нужно было слов. Только треск огня и редкое потрескивание сковороды нарушали это молчание.

– Не бойся. Ты научишься управлять своей природой, – сказал Григорий наконец, подаваясь вперёд. Его ладонь – широкая, мозолистая, тяжёлая – легла ей между ушей. Осторожно. Почти благословенно. – Просто не спеши. Дай памяти время, сколько нужно. А я пока пирогов напеку.

Он поднялся, потянулся, будто намереваясь разбудить печь всерьёз.

– У нас с тобой, похоже, будет долгая ночь.