Лисичка для генерала дракона

Глава 7.8 – После

Они стояли в тишине, слишком близко друг к другу, чтобы дышать свободно, и слишком далеко, чтобы этого было достаточно. Вирен смотрел на Амелию, и мысли в его голове наконец пришли в согласие с сердцем. Первым всплыло лицо Трея – с паническим ужасом и дрожащим голосом: «Ночью решения бывают… поспешными!»

Уголки губ дрогнули в намёке на усмешку. Да, решения ночи – как вспышка пламени. Яркие. Горячие. Неправильные. Но – если быть честным… он ни о чём не жалел.

– Трей всё-таки оказался прав, – пробормотал он. – Ночь – не лучшее время для важных решений.

Амелия чуть отпрянула, глаза тут же наполнились тревогой, в лице отразилась знакомая паника – будто она сейчас рухнет в пропасть.

– Ты… жалеешь?

Вирен задержал взгляд на ней. Мягкий, странный без обычной суровости.

– Ни капли, – сказал он просто.

Потянулся и накрыл её губы своими. Властно, решительно, не оставляя надежды на отступление ни себе, ни ей. Она сперва растерялась от такого напора, затем зарылась руками в его волосы, жёсткие и гладкие. Потом плавно огладила шею, потянулась к застёжке воротника. Он прижал её к себе так, что она почти задохнулась, воевать с одеждой стало неудобно. Пришлось разорвать поцелуй и отстраниться. Амелия, тяжело и часто дыша, смущённо опустила глаза, а пальцы в это время ловко расправлялись с пуговицами камзола. Вирен терпел долго, хотя это почти походило на издевательство. Затем прильнул горячим поцелуем к шее, чуть прикусил кожу, вырвав восторженное: «ах!». Легко поднял её на руки, словно она ничего не весила, и за пару коротких шагов донёс до кровати. На которую чуть не упал вместе со своей драгоценной ношей.

– Тебя уже ноги не держат от моей неземной красоты? – хихикнула Амелия.

За что тут же была брошена на одеяло. Правда, очень аккуратно.

С рубашкой он расправился гораздо быстрее, чем она возилась с камзолом. Затем наклонился над ней, загораживая бледный свет из окна, его глаза вспыхнули тёплом, живым и мягким, без привычной холодной отстранённости.

– Ноги держат, – прошептал он, проводя ладонью по её боку, ощущая под тонкой тканью дрожь её кожи. – Но руки, кажется, уже не справляются.

Его пальцы скользнули по ноге, затем под край сорочки, поднимая её выше, коснулись рёбер, и Амелия замерла, словно боялась, что любое движение разрушит это хрупкое мгновение. Но когда его прикосновения стали смелее, она выгнулась навстречу, и её дыхание сбилось, превратившись в прерывистый шёпот.

– Вирен…

Он не ответил. Вместо этого наклонился и прижался губами к её запястью, к тому месту, где пульс бился учащённо и неровно. Каждый его поцелуй был медленным, осознанным, будто он запоминал её вкус, её отклик. Амелия закрыла глаза, погружаясь в это ощущение – его губы на её коже, его дыхание, смешивающееся с её дыханием, его вес, прижимающий её к матрасу, но не давящий, а словно укрывающий.

– Ты так красива, – прошептал он, и в его голосе не было привычной иронии, только чистая, почти болезненная искренность.

Её пальцы впились в его плечи, когда он наконец освободил её от последнего клочка ткани, и она почувствовала, как всё внутри сжимается от предвкушения. Но Вирен не торопился. Он исследовал её медленно, словно боялся упустить что-то важное – каждую новую дрожь, каждый вздох, каждый стон, который вырывался у неё, когда его пальцы или губы находили особенно чувствительное место.

И когда от нетерпения хвост уже самовольно начал выбивать по одеялу рваный ритм, он наконец соединил их тела, и Амелия вскрикнула, обвивая его ногами, притягивая ближе, ещё ближе, пока не осталось ни капли расстояния между ними.

Он двигался плавно, но с внутренней напряжённостью, будто каждое мгновение балансировал на грани между контролем и полной потерей себя. Амелия чувствовала это – чувствовала, как дрожит его спина под её ладонями, как срывается его дыхание, когда она приподнимается навстречу.

И когда волна накрыла её, смывая все мысли, она успела увидеть, как его лицо искажается от наслаждения, как он шепчет её имя – не как привычное «Амелия», а как что-то сокровенное, почти молитвенное.

Потом он рухнул рядом, тяжело дыша, и они лежали в тишине, прислушиваясь к стуку сердец, которые, казалось, всё ещё бились в унисон. Амелия повернула голову и поймала его взгляд. В нём не было ни сожаления, ни сомнений. Только тихое, глубокое удовлетворение.

– Ночь, – прошептала она, – всё-таки не самое плохое время для решений.

Вирен усмехнулся – по-настоящему, без привычной жёсткости – и притянул её к себе.

Когда дыхание немного успокоилось, а прохлада коснулась разгорячённой кожи, она осторожно приподнялась на локте.

– Я… всё испортила. Подвела тебя. Подвела всех. – Голос её звучал тише шёпота, будто слова растворялись в темноте. – И ты всё равно пришёл.

– Потому что я идиот, – в уголке его губ мелькнула знакомая усмешка. – И потому что знаю тебя, глупая лиса. Даже если ты сама не уверена, кто ты – я знаю, что ты не враг.

– А если стану? – спросила она. Не в шутку, не со страхом – просто, с тихим, щемящим любопытством. Как будто спрашивала о чём-то неизбежном.

– Тогда, – он не дрогнул, – я буду тем, кто остановит тебя.

В его голосе не было угрозы. Только твёрдость. Как у человека, который уже сделал выбор – остаться, что бы ни случилось. Даже если это будет стоить ему всего.

Она кивнула. Медленно. И снова придвинулась ближе, осторожно, словно боясь разрушить хрупкое равновесие между ними.

– А пока… ты просто побудешь рядом? – в её улыбке промелькнула тень надежды.

Он не ответил словами. Просто протянул руку, коснулся её плеча – легко, почти невесомо, но так, чтобы она почувствовала: он здесь.

Тишина окутала их, мягкая, как одеяло. Ночь за окном постепенно светлела, звёзды мерцали яснее, и даже каменные стены крепости, казалось, на миг перестали давить своей тяжестью. Покой, настоящий и хрупкий, наконец опустился между ними. Пусть ненадолго – но этого было достаточно.