Лисичка для генерала дракона

Глава 7.14 – Разобранная на части

Амелия сидела на краю кровати, сжимая подол платья до онемения пальцев. Сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из клетки рёбер. Она боялась не магии, не испытаний, не даже возможной кары – она боялась услышать правду о себе. И ещё больше боялась, что этой правды не существует вовсе.

– Ну-ну, – суетился Тиль, мечась по комнате, – это же всего лишь архимаг! Он, конечно, выглядит как ожившая гравюра из страшной сказки, но... но наверняка добрый! Ну или... не очень злой?

– Тиль, – Амелия уткнулась лицом в подушку, – ради всего святого, заткнись.

– Всё будет хорошо, – неожиданно твёрдо сказал Трей. Он стоял у двери, вытянувшись удивительно ровно, и даже его вечно взъерошенные волосы казались сегодня необычайно дисциплинированными. – Если что – я... я тебя защищу.

Амелия подняла голову, удивлённо уставившись на него:

– Чем? Своей невероятной способностью краснеть до корней волос?

– Ну... да, – честно признался дозорный. – Но с полной самоотдачей!

Шаги в коридоре прогремели, как предвестники бури, и в комнату вошла Эльда – с лицом, на котором читалось «я слишком стара для этого цирка».

– Подъём, пушистая, – бросила она без особой злобы. – Его Светлейшество ждёт в библиотеке. Говорит, там «правильные энергетические потоки» для таких представлений.

Под конвоем Эльды, с Треем в авангарде и Тилем, бегущим следом как взволнованный щенок, Амелия вошла в библиотеку. Помещение, когда-то выглядевшее уютным, сегодня казалось чужим – переполненным важными гостями, среди которых затесался волшебный дедушка.

И особняком стоял он. Архимаг Асториус.

Высокий, почти бесплотный, с волосами цвета лунного света и глазами, в которых мерцало что-то древнее этих стен. И в целом вид он имел потусторонний и пугающий: светлые, почти прозрачные глаза, лицо, которое в равной степени могло принадлежать и древнему старцу за сотню лет, и мужчине моложе тридцати. Его взгляд – любопытный, холодный, оценивающий – заставил Амелию инстинктивно шагнуть за спину Вирена, вцепившись пальцами в его плащ. Он не обернулся, но мышцы спины напряглись под её ладонью – живое подтверждение: он здесь, он с ней.

– Ах, вот и наша загадка! – воскликнул Асториус с неподдельным восторгом, каким дети встречают новый фокус на ярмарке.

Он осматривал её, как коллекционер – редкий экспонат, и Амелия почувствовала себя жуком, приколотым булавкой к картону.

– Очаровательно, – протянул лорд Фаракс, наблюдая эту сцену с ядовитой усмешкой. – Даже почти трогательно. Но я всё-таки надеюсь, генерал Каэльтар в первую очередь думает о долге, а не… о лисьих хвостах.

Лёгкое, почти невесомое прикосновение пальцев Вирена к её ладони, добавило уверенности, и, собравшись с духом, Амелия просеменила в центр зала.

Архимаг начал обряд. Как и Аргус когда-то, он поднял руку – но на этом сходство заканчивалось. Воздух зазвенел, как натянутая струна, а в ладони мага возникло мерцающее пятно света, медленно опускающееся к её голове. Шёпот заклинаний обвивал её, словно невидимые нити.

И тогда она почувствовала чужие пальцы внутри собственного сознания. Горячие, бесцеремонные, копающиеся в самой её сути, будто проверяя швы и стыки. Как будто её разбирали на запчасти, изучая каждую деталь под увеличительным стеклом. Дышать стало невозможно. Когда жар сделался почти нестерпимым, он внезапно схлынул.

– Потрясающе, – прошептал архимаг с искренним восхищением, какое бывает у учёного, обнаружившего новый вид. – Коллега Аргус был прав. В ней живёт древняя сущность. Добарьерных времён. Известная как Мать Лис, Дарительница Урожая, Хозяйка Перекрёстков... имён много.

Амелия слышала только: «в ней живёт». Как непрошеный гость. Как паразит.

– И это не просто связь или одержимость, – продолжал Асториус, щёлкая пальцами, – часть самой сущности воплотилась в этом теле. А что касается той части, что зовётся Амелией...

Он махнул рукой, как отмахиваются от надоедливой мухи.

– Это не настоящая душа. Скорее... мозаика. Собранная из осколков других душ. Забавная конструкция, надо сказать. Созданная, видимо, лишь как сосуд для истинной хозяйки.

Тишина опустилась тяжёлым покрывалом. Амелия стояла, превратившись в сплошное белое пятно, даже рыжие волосы поблёкли, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она смотрела в пол, на свои туфли, которые вдруг показались принадлежащими совершенно чужому человеку.

«Та часть, что зовётся Амелией» – эти слова звенели в её черепе, как колокольный звон. Произнесённые так легко, так буднично. Как будто речь шла не о ней, не о её страхах, мечтах, воспоминаниях... а о случайном узоре на обоях.

Но она же настоящая! Она любит тёплые пироги прямо с противня, смеётся над глупыми шутками Трея, обожает запах старых книг... Не любит жаб. Любит смотреть на Вирена, когда он не замечает. Разве это не делает её живой? Разве её чувства – просто отголоски чужих душ?

Глаза наполнились горячими, яростными слезами. Даже если она собрана из осколков – она настоящая. Она существует.

Но никто не видел её боли. Все смотрели на архимага, зачарованные его словами. Все, кроме одного человека.

Вирен обернулся. И в его взгляде она прочитала всё, что так отчаянно хотела услышать.