Лисичка для генерала дракона

Глава 8.3 – Последний выбор

Он уже взялся за дверную ручку, когда что–то заставило его обернуться. Эльда стояла посреди комнаты, неподвижная как статуя, её взгляд оставался прикован к злосчастному свёртку на столе. Ядовитые стебли казались сейчас смехотворно маленькими для такой огромной измены.

– Ты что, не идёшь? – спросил Вирен с нарочитой будничностью, будто предлагал прогуляться до казарм.

– С чего бы? – она резко перевела взгляд, сверкнув изумрудными глазами.

– Ну, хотя бы потому, что твой драгоценный братец устроит тебе весёлую жизнь, когда узнает, что ты меня отпустила.

– Мне не нужна твоя жалость! – выпалила она, сжимая кулаки.

Вирен склонил голову набок:

– А как насчёт дружбы? Или мы теперь и это отрицаем?

Эльда закатила глаза с преувеличенным драматизмом:

– О, да! Удрать в ночь с беглым генералом и его одержимой подружкой, навлекая на себя гнев Совета, Ковена и всей Империи! – её губы дрогнули в почти улыбке. – Ну как я могу отказаться от такого восхитительного предложения?

Она резко двинулась к выходу, по пути вмазала ему в плечо – достаточно сильно, чтобы было больно, но не настолько, чтобы оставить синяк. По–эльфийски. По–дружески.

– Шевелись, мешкатель. Пока я не передумала.

У дверей комнату Амелии Вирен замер на мгновение. Четверо дозорных стояли, вытянувшись в струнку, но в их глазах читалось смятение. Генерал видел, как они переглянулись – быстрый, нервный взгляд, полный невысказанных вопросов.

– Свободны, – его голос прозвучал как удар хлыста. – Без вопросов. Без разговоров. И забудьте, что видели нас здесь.

– Но, сэр... – младший из стражников осмелился заикнуться.

– Сейчас же. – В этих двух словах прозвучала вся непреклонность Каэльтаров.

Дозорные исчезли быстрее теней.

Дверь скрипнула, пропуская внутрь. В комнате царил мягкий полусвет – лампа на столе отбрасывала дрожащие тени на стены. На подоконнике, завернувшись в шерстяной плед, сидела... не Амелия. Ее хвост лежал неподвижно, как у охотничьего трофея.

Тиль, растянувшись на полу среди подушек, с натужной бодростью рассказывал историю о том, как однажды застрял в дверном проеме курятника. Его смех звучал слишком громко и натянуто.

При их появлении существо на подоконнике подняло голову. Лис'Тариель. В ее глазах мерцало что–то древнее этих стен, мудрее самых старых дубов в Лесу.

– Генерал, – прозвучало мягко, как шелест листьев, но в словах ощущалась мощь подземных толчков. – Эльда. Как... предсказуемо.

Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки – хищной, расчетливой.

Вирен не стал церемониться:

– Что ты задумала? Зачем явилась сюда?

Сущность склонила голову, словно учитель перед нерадивым учеником:

– Ты узнаешь, когда придет время. – Ее шепот обжег, как зимний ветер. – Если осмелишься.

И прежде, чем кто–то успел среагировать, ее тело обмякло. Вирен едва успел подхватить падающую Амелию.

Тиль вскочил, запутавшись в пледе. Эльда сделала шаг вперед, но помощь не потребовалась.

– Вирен?.. – голос был слабым, родным. – Это... это действительно ты?

– Все в порядке, – его пальцы осторожно отодвинули рыжие пряди с ее бледного лица. – Ты вернулась.

– Я не... не совсем понимаю...

– И не надо, – резко оборвала Эльда. – Нежности потом. Сейчас – надо уходить.

Вирен поднял Амелию на руки. Она цеплялась за его плечи, как утопающий за соломинку.

– Я тоже иду! – Тиль на ходу набивал торбу всем, что попадалось под руку, включая совершенно бесполезную подушку.

Эльда лишь покачала головой, но не стала возражать.

В коридоре их ждал сюрприз. Трей стоял, сложив руки за спиной и гордо вздёрнув подбородок.

– Я приказал всем уйти, – голос Вирена стал опасным.

– А мне, – дозорный выпрямился еще больше, – вы велели охранять ее. С первого дня. И я не отступаю от приказа.

– Слабоумие и верность... – пробормотала Эльда, но в ее глазах мелькнуло что–то похожее на уважение.

Вирен усмехнулся:

– Раз так – охраняй. До конца.

– Так точно! – Трей щелкнул каблуками.

И они двинулись – вниз по темным коридорам, где пахло сыростью и изменой. Каждый шаг отдавался в груди прощанием – с домом, с прошлым, с иллюзиями о простой жизни.

Но никто не оглядывался.