Лисичка для генерала дракона

Глава 9.14 – Ритуальное утро

Утро выдалось ясным, пожалуй, слишком ясным для дня, в который предстояло спасать древнюю магию Леса. Солнце, словно насмехаясь над их тревогами, неспешно поднималось над горизонтом, заливая заброшенное святилище мягким, почти золотистым светом. Воздух оставался прозрачен и чист, без малейшего дуновения ветерка, словно сама природа затаила дыхание в ожидании.

Высокие менгиры, покрытые трещинами и мхом, бросали длинные тени, цепляющиеся за землю. Между каменными плитами, словно по волшебству, расцвели скромные цветы – небольшие, белые, но очень упрямые. Они пробивались сквозь щели, будто забытые лесные духи пытались напомнить о себе.

Ритуал, по всем правилам, следовало проводить на закате, когда, по словам Матери Лис, «зримое переходит в незримое». Но Тиль, возбуждённый как никогда, явно решил, что Лес подождёт ровно столько, сколько ему будет нужно на подготовку – не дольше.

– Быстрее, быстрее! – суетился он, с горящими глазами перетаскивая какие–то тряпки и ветки. Его пальцы дрожали от нетерпения, а волосы торчали в разные стороны, будто он только что пережил удар молнии. – Магия не ждёт!

– Магия–то подождёт, – буркнул Григорий, обходя очередной менгир с видом ревизора, проверяющего древние руны на годность. Он склонился, прищурился, провёл пальцем по выщербленной поверхности и тут же отдернул руку, точно обжёгся. – А вот ты не поскользнись на мху. Сломаешь шею – придётся проводить ритуал по воскрешению.

Тиль лишь фыркнул, но не замедлился, продолжая беспорядочно метаться из стороны в сторону, словно белка, запасающая орехи перед долгой зимой.

Тем временем Эльда стояла у края площадки, скрестив руки на груди, нахмурившись и подозрительно бледная. Её острые уши нервно подрагивали, а пальцы сжимали ткань рубахи так крепко, что костяшки побелели. Когда Вирен подошёл, она даже не повернула головы, лишь напряглась ещё сильнее.

– Что–то случилось? – осторожно спросил он, слегка наклонившись, чтобы поймать её взгляд.

– Всё случилось, – отрезала она, и голос прозвучал так, будто она только что проглотила гвоздь. – Мать Лис велела, чтобы в ритуале звучала эльфийская музыка. Я – единственный эльф. А я играть не умею. И не хочу. И… не умею!

Последние слова сорвались с её губ почти отчаянно, и Вирен вдруг понял, что дело не только в музыке.

– Попробуй, – мягко предложил он. – Дай послушать.

Эльда мрачно вздохнула, как приговорённая к казни, и выудила из сумки ту самую арфу Тиля. Инструмент выглядел хрупким и чужим в её руках. Она дёрнула пару струн – звук вышел глухой, осторожный, словно инструмент сам боялся, что его за это осудят.

Но затем… Пальцы дрогнули, и в следующем аккорде прозвучало что–то тонкое – неуверенное, но живое. Как первый росток, пробивающийся сквозь толщу земли.

– Очень красиво, – сказал Вирен с искренней теплотой.

Эльда резко подняла на него глаза, и он увидел в них вспышку – гнева? Стыда? – но тут же она покраснела и судорожно сунула арфу обратно в сумку.

– Ты безухий дракон, – отрезала она, и голос дрогнул. – И ничего ты не понимаешь. Не смей меня утешать!

Она резко развернулась и пошла прочь, хвост её косы колыхался, как знамя оскорблённого достоинства.

А Вирен остался стоять, глядя ей вслед, и впервые за долгое время почувствовал, что в этом ритуале им предстоит спасти не только Лес, но и что–то ещё – что–то куда более хрупкое.

В лёгкой растерянности он оглядел остальную суету. Все куда–то ходили, что–то таскали, копались в траве. Даже Амелия склонилась над одним из менгиров, осторожно проводя пальцами по выбитым знакам и шевеля губами, точно разговаривала с камнем.

Всё это должно было успокаивать – они готовились, действовали, делали что могли. Но в груди у Вирена медленно прорастала тревога. Что–то сжималось под рёбрами, холодное и тяжёлое, а завтрак так и остался нетронутым.

И тут рядом с ним возник Григорий. Подошёл бесшумно, как старый охотник, и, не говоря ни слова, мотнул головой в сторону ближайших деревьев: «Пойдём».

Они отошли в тень раскидистого дуба, и гном с деловитым видом извлёк из–за спины нечто зелёное и шуршащее. Развернул свёрток – внутри оказалась юбка. Из лопухов. Причём тщательно сплетённая, с аккуратными стежками из тонких корней, и даже украшенная сухими цветами, кто–то явно потратил на это полдня.

– Это… – начал Вирен, с опаской глядя на конструкцию.

– Ритуальная одежда, – совершенно серьёзно сказал Григорий. – У древних народов всё должно быть в гармонии с природой. Листья, мох, минимум ткани. Традиция, понимаешь?

– Это… – генерал замялся, не в силах подобрать слов. И, наконец, с надеждой выдохнул, – ты шутишь, да?

Гном медленно поднял взгляд. Его борода, заплетённая в косу, гордо топорщилась. И выражение лица не оставляло сомнений.

– Я похож на шутника?

Он смотрел с каменной серьёзностью, но в глубине глаз подозрительно поблёскивал озорной огонёк.

Вирен сдался. Через несколько минут он уже стоял среди деревьев, облачённый в конструкцию из лопухов, мха и цветов. Листья шуршали при каждом движении, как осенний лес под ветром, а корни слегка пощипывали кожу.

Гном обошёл его со всех сторон, придирчиво щурясь, и время от времени хмыкал:

– Хм… так… вот тут чуть провисает… ну, ладно, годится.

И вдруг хлопнул генерала по спине так, что листья взметнулись в воздух:

– Дракон в листьях! Ну ты даёшь, генерал! Поверить в такую околесицу!

И предательски загоготал – громко, заразительно, по–гномьи. Его смех раскатился по поляне, заставив пару птиц вспорхнуть с ветвей. Вирен попытался возмутиться, но вышло плохо. Гном ржал, как ребёнок, держась за живот, и в этом было столько простой, бесхитростной радости, что злиться сделалось невозможно.

– Прости, – наконец выдохнул Григорий, вытирая слезу, – но ты слишком мрачный с утра. Надо было тебя чем–то отвлечь.

Вирен с усилием сдержал улыбку и покачал головой:

– Ты неисправим.