Лисичка для "принца", дикие фиалки к Новому году

Глава 6. Суповой набор

Ида

На следующий день тело ломило, будто я попала под ледовый комбайн, и косточки сровняли с глянцевой поверхностью. На коленях не осталось живого места: кожа, мышцы и суставы существовали отдельно друг от друга. Щеки разрумянились, как брюшки снегирей. А на носу то и дело мерещился ржавый пушок. Я пыталась сдуть его или смахнуть дрожащими от озноба пальцами. Но к лицу будто прилипла мандариновая паутинка.

Неужели под новый год у Толика началась линька? И почему рыжим?

Серый бок питомца прижимался к моему собственному. Звереныш пригрелся под одеялом и мерно посапывал, периодически дрыгая лапками. А я никак не могла забыться и мучалась от боли и ломоты в каждой клеточке тела.

Заботливая подруга прямо с утра притащила новый смартфон, мазь от синяков и градусник. Последний велел отлежаться. Я сфотографировала удивленную морду кролика рядом с электронным экранчиком, где высвечивалось «38,2», и выложила в любимую социальную сеть. Тут же увидела испуганный смайлик от вездесущей мамули, отчего меня окатило волной жара. Крупные капли пота защекотали спину. А пальцы полезли в настройки – исполнять задуманное с вечера хулиганство.

Все. Хватит за мной следить!

Почему-то вспомнился тонкий, освежающий аромат диких фиалок, который померещился на Графской площади. И несмотря на неудачное катание накануне, я бы с удовольствием выползла на лед, только чтобы охладить жар.

Тогда воображение затопила яркая фантазия, где я лежала в белоснежной ночной сорочке прямо на идеально гладком льду. Солнце отражалось на поверхности слепящими бликами. Рисунок кружева перекликался с орнаментом крупных снежинок. А открытых участков кожи касались нежные фиолетовые лепестки. Запах крепкого мороза смешивался с цветочной нотой, укрывая невесомым тюлем.

– Вот бы набрать букет, – простонала я в полубреду. Глаза оказались закрытыми. Одеяло валялось на полу. Но мне не хватало ни сил, ни воли, чтобы его поднять.

Алла ворвалась в комнату с миской говяжьего бульона, от которого исходил густой пар.

– Садись, только осторожно, горячо. – Алла бережно подтолкнула меня за плечи и подсунула под спину подушку, подобрала одеяло и новый смартфон. А я запуталась в командах. – Лучше бы куриный, – вздохнула она. – Но твоя аллергия… уж и подлечить тебя нормально не дает.

Есть не хотелось, но я послушно отпила наваристую жижу.

Я с детства не переносила куриный белок, будь то яйца или мясо. Внутри словно поселялся огнедышащий дракон и рвался наружу всеми возможными способами. Объятия с белым другом, ужасная слабость, больницы.

– Не принимает – не давайте, – посоветовал маме один из докторов, когда мне было лет тринадцать.

– Может, перерастет? – с надеждой вопросила она, ведь надеялась, что непереносимость лечится. – Я читала, что кому-то можно по половинке яйца в неделю, другим раз в месяц куриную котлетку, а некоторые потом привыкают и кушают сколько хочется.

– А вы бросайте женские журналы, – пожурил врач. – И отстаньте от ребенка. Половое созревание на аллергию не влияет. Вероятнее, девочка пережила стресс еще в детстве. Или в родне были аллергики с непереносимостью. Гены пальцем не размажешь.

– И в чем же вы меня обвиняете?

– В тревожности и излишней опеке. Выпишу капельки, попейте. А девочку кормите любым другим мясом. Рыбу любишь? – Он подмигнул мне правым глазом.

– Угу, – выдавила смущенно, покосилась на звереющую мамулю и неловко уточнила: – Девчачью. – Так мы называли любых представителей лососевых за нежно-розовый цвет. Однажды мама уговорила меня попробовать рыбный стейк. Уловка сработала. Так у нас и повелось.

Но мама не сдавалась и периодически напоминала об очередном обследовании. Сама записывала меня к врачам, даже отправляла к профессору Луневу в Москву. Он занимался исследованиями желудочно-кишечных заболеваний, но уже через неделю объявил меня здоровой и выписал из стационара.

Почему-то родительница мечтала, как будет потчевать меня нежным куриным мясцом. Но с тех пор, как в тринадцать перестала насиловать организм, я больше не болела. Вообще никогда и ничем. А теперь непривычно ловила давно забытые ощущения. Жар разливался по телу, будто кожу натерли красным перцем.

– Ох, Алла, не выдумывай, – простонала я. – И когда это курятина стала лекарством? Полежу, отдохну. И буду резвиться, как и прежде.

– Другие люди диетической курочкой только и спасаются, – заявила Алла, словно отыскала панацею от всех недугов. – Мне тренер велел налегать на куриные грудки и салат из свежей капусты, чтобы все округлости подтянулись.

– Ты как моя мамуля!

– Она тоже качает орех? – изумилась Алла и невольно ухватилась за ту самую часть тела, о которой зашла речь.

– Да ну, если бы! – похулила я родительницу. – Она неравнодушна к бройлерам.

– А ты-то у нас особенная, – развеселилась подруга. – Говядину подавай.

– Хотелось бы мне быть какой-то особенной, – протянула я и похлопала Толика по крупу прямо через одеяло, Алла снова накрыла его с головой. – Да найти в себе хотя бы капельку полезного таланта! А ничего особенного в том, что мой организм не переваривает курятину – нет.

– Замуж тебе пора, – невпопад констатировала Алла, хотя сама туда в ближайшее время не собиралась. Или собиралась? – А то лезет на ум всякая чушь.

– «Мы простые люди, такие же, как и все. Не королевы и не президенты. А что для жизни нужно – имеется», – изобразила я свою мамулю, соглашающуюся с подругой. Ведь именно так мамуля мне постоянно и твердила. Она давно бросила бесплодные попытки познакомить меня с сыновьями своих приятельниц. Но бубнить не перестала. – «И парня, поди, ищешь необыкновенного. А стоит посмотреть на обычных». Тьфу, Аллка. Вы бы с ней спелись.

Алла закатила глаза, цокнула языком, но отвечать ничего не стала, хоть и была в корне не согласна. Молча забрала пустую посуду, вышла в кухню и уже оттуда проорала:

– Ты же талантливая прелесть, только прячешься за шерстяными рейтузами!