Лисичка для "принца", дикие фиалки к Новому году

Глава 9. В лесу

Ида

Совсем не помню, как покинула уютную постель и отправилась проветриться. Но зимний воздух приятно кусал разгоряченные щеки. Негнущиеся ноги резво семенили по утоптанной тропинке между мшистых стволов. Зеленые лапы елей, прикрытые искрящимся пухом, кивали от прикосновений ветра, успокаивали смолистым ароматом. Даже в холоде витал пряный дух деревьев, засохших трав, спелых ягод рябины, кокетливых белок и шумных воробьев. Ухо ловило мельчайшие шорохи, скрипы, свисты.

Я радовалась каждому вдоху. Каждому взгляду, брошенному то на изящный завиток коры, то на растрепанную щеглом шишку, то на опавшую с ясеня хрупкую кисть. Мягко ступая по снегу, я не издавала ни звука, но наслаждалась плавной мелодией лесного царства. Музыка – повсюду она!

Шуба надежно защищала от низкой температуры, внутри же теплился рыжий огонек. Тот самый, что дома испепелял кости и прожигал плоть, вырвавшись наружу. Теперь успокоился, получив желаемое, и нежно трепетал где-то в сердце.

А мне вдруг захотелось проверить, ведь теперь казалось, что я могу все на свете. А потому я разогналась – быстро-быстро перебирала конечностями, как обычно делала это на катке. Но получалось куда задорнее! Ветер свистел в ушах, прижимая их к голове. Язык высунулся набок.

И тут я услышала пронзительный писк. Высоко подпрыгнула и бросилась в сугроб, провалившись почти целиком. Кончик хвоста затрепетал от восторга. Я поймала!

Рот наполнился восхитительным вкусом мясного деликатеса. Теплая нежная тушка, приправленная морозцем и оттененная хрустящими льдинками, стремительно проскользнула в желудок. Я зажмурилась от удовольствия. Облизнулась и азартно огляделась. Еще!

Навострила ушки, принюхалась, повела головой по ветру. Взметнула снежную пыль, которая заиграла в закатных лучах пурпурными искорками. И я поскакала на далекий треск сухого валежника. Лишь кончики пальцев пружинисто отталкивались от белого покрывала, а сама я парила меж стволов, мелькала яркой вспышкой.

Шум дороги, к которой я приближалась, отвлек от предвкушения новой добычи. И тогда я почуяла другой запах. Тонкий, манящий. Он словно зазывал меня в самое прекрасное место на свете. Рисовал в воображении картины цветущей среди зимы поляны. Маленькие лепестки на изумрудных ножках лиловыми каплями украшали спящий лес, тягучим ароматом заплывали в нос, оседали в сердце, пробирались в душу – выворачивали наизнанку. Собственные кости бряцали друг о друга, выкручивая суставы. Легкие болезненно раздувались в попытках вместить больше чарующего благоухания.

Колючий снег безжалостно холодил бледную кожу на босых ступнях.

По плечам пробежал холодок. Изо рта вырвался пар. Тело содрогнулось в попытке согреться. Зубы застучали. Я обхватила себя руками. Огляделась.

– Мамочки, – проскулила я. – Как же холодно!

Раскрасневшаяся кожа быстро белела. Декабрь в этом году выдался морозным. Пальчики на ногах поджались. Изо рта вырвался растерянный всхлип. Голова закружилась. Я же завертелась на месте, чтобы удостовериться: действительно стою посреди леса в чем мать родила.

– Как так-то? – простучала зубами, чуть не оттяпав язык. – Ну, Аллка! Ну, подруга! Выпустила из дома в таком виде?!

Но я тут же передернула плечами. Ведь не Алла вытурила меня из дома на каток, где я упала и ударилась головой. Подруга звала меня в фитнес-клуб и на новогоднюю вечеринку в паб «Клевер». Только-то! Она у меня все-таки самая лучшая.

– Я сама выкаблучивалась, – простонала, по привычке обращаясь к Толику. Только ушастого питомца рядом не было.

И тут-то я припомнила и ушастых, и мохнатых. Ведь только что закусила… мышью?

Живот отозвался протяжным урчанием. К горлу подкатила тошнота. Колени подломились. Снег обжог недавние ссадины, съел зеленку, которую обычно неделю ничем не выведешь с кожи.

– Нет-нет, – зашептала я и замотала головой, представляя, как серая шерсть противно слиплась в желудке.

Зря. Синяк на скуле противно зашевелился. Дурнота накрыла удушающей волной, и меня чуть не вывернуло наизнанку. Но я сдержалась, уловив за тонюсенький хвостик мысль, что закусить кем-то живым никак не могла.

Мне почудилось! Да-да.

Тогда я просто тихо подползла к ближайшему деревцу, прижалась спиной к шелковистой рыжеватой коре, подняла голову. Между длинных сосновых иголок проглядывало пронзительно-синее небо. Розовые оттенки пропали. К одному краю оно становилось темнее и гуще, будто краска наслаивалась и меняла оттенок ближе к фиолетовому. Совсем как лепестки цветов в недавнем букете. Тут же послышался едва уловимый аромат. Я встрепенулась, оглядывая окрестности.

Ничего знакомого!

Пальцы на руках и ногах онемели, но взгляд цеплялся за темные провалы чащи, за светлые пятна прогалин – только бы уловить движение.

Если выберусь… нет-нет… когда выберусь из леса, сразу поеду в больницу! Сотрясение мозга – не шутка. Мне нужна помощь!

– Ты зрел в корень, – со смешком обратилась я к тому парню с катка. Его лицо полностью стерлось из памяти. Но я вообразила, будто он поделился своим номером, и я наговорю ему в мессенджере голосовое раскаяние. – У меня с детства непереносимость больничек, вот я и отказалась. Дура!

А потом я вдруг сообразила, что наверняка давно в больнице. Просто у меня ужаснейший озноб. И снится мне, что я голышом заблудилась в заснеженном лесу.

Точно! Ну не могла я взаправду слопать мышь! Нет-нет. Да-да.

Зажмурившись, что было сил, я улеглась в тени пушистых сосновых лап, повернулась на правый бок – так всегда спалось слаще – и приготовилась к пробуждению. Приоткрыла один глаз, протерла второй – около лица серебрился иней. Мощные охристые корни подпирали мне щеку вместо подушки. У самого ствола не было снега. Видимо, густые ветви не пропускали осадки. А вот лес никуда не исчезал.

– Надо же так крепко спать! – отругала себя в сердцах и похлопала ладошками по щекам. – Пора, красавица, проснись: открой сомкнуты негой взоры! – процитировала Пушкина в суетливом порыве отчаяния.