Лисичка для "принца", дикие фиалки к Новому году

Глава 13. Приходи в пятницу

Антон

Несколько дней я опасался входить из дома. Зависал в соцсетях, искал похожие фиолетовые цветы через интернет. И, кажется, нашел. Дикие фиалки. Не пролеска и не пушкиния.

Вот, что спрашивать у продавцов!

Но затворничество пришлось отменить, ведь меня вызвали в клинику. Администратор вообще обзвонила всех сотрудников. Смена выдалась тяжелой. Пока одна бригада разбиралась с лапами крупного малинуа, вторая штопала пасть русскому черному терьеру.

Орудуя иглой, я с ужасом представлял, что подобное случилось бы с Рэем, старым родительским псом, с которым мы вместе росли. Он никогда не напал бы на собрата, был настолько дружелюбным, что ни от кого не ожидал подвоха. Иногда настырные сороки дразнили его, гоняли по двору. Стал бы Рей всерьез защищаться в случае нападения другого пса? Такого, к счастью, не случалось.

А тут хозяева привезли драчунов одновременно и устроили настоящую бойню за право первыми получить помощь. Терьер лежал неподвижно, а малинуа поднял на уши всю клинику, гонял по коридорам несмотря на рваные раны и будто бы не слышал команд. Собаки и правда похожи на своих хозяев.

Уже поздно вечером я заглянул в цветочный магазин около работы. Долго стоял у витрины, озирался, принюхивался. Продавщица сначала молча наблюдала, затем предложила помощь и уверила, что дикие цветы в торговлю не поступают ни при каких обстоятельствах.

В тот же вечер утих и страх разоблачения. И ссора с Марком немного померкла. И весь тот день почудился туманным кошмаром.

Долгое отсутствие физической активности отзывалось едким зудом на коже. На ладонях она начала шелушиться. Недостаток трансглютаминазы, специального фермента, давал верхнему слою полную свободу. От паники я задыхался, и к неприятным симптомам примешивалась астма. А потом я полностью терял себя и способность здраво мыслить.

Теперь испугавшись неконтролируемого приступа, я схватил коньки, запрыгнул в любимую Subaru и поехал на Графскую площадь.

Надо льдом еле уловимым туманом повис фиалковый аромат. Будто девушка с изысканными духами парила в легком танце, рассыпая пахучий перламутровый иней. И я искал Иду среди проносящихся на огромной скорости лиц. Сам разгонялся так, что мороз кусал за щеки, а ветер сбивал шапку набекрень.

Внезапно в спину прилетел снежок. Плотный, ощутимо. Я оглянулся в поисках шаловливой ребятни, но после девяти вечера детей на льду почти не осталось. Притворно потер поясницу и поехал дальше, снова ускоряясь до свиста в ушах. Резко затормозил у фонтана, уперся руками в колени, чтобы восстановить дыхание.

Чем больше я загонял себя в спорте, тем меньше паники ощущал во время «шелушения». Кожа слезала слоями вместе с волосками. После тренировки я знал, что сильный и справлюсь с любыми последствиями. Сильный я не задыхался от ужаса. Не позволял воспоминаниям вернуть меня в детство.

В первый раз мама кричала на всю квартиру, звала Бога. Он не откликался. Вероятно, приговаривал там у себя, что все испытания нам по силам.

– Антошечка, родненький! Да что же это? – причитала мама, перебирая пальцами отмершие кусочки.

– А он нам и не родной, – отрубил папа.

Правда. Я знал ее. Но почему-то именно в тот момент прозвучало обидно, больно, словно ремнем по голой ляжке.

Папа долго наблюдал мамину истерику без слов. Смотрел серьезно, думал. Я ждал, когда он скажет твердо – есть решение. Ведь у него всегда было холодное взвешенное мнение, план по разрешению любой ситуации. А он выдал такое. Правду.

Усевшись на бортик, я старательно отгонял непрошенные воспоминания.

– Я сильнее, – заявил кучке изогнутых рыбин посередине фонтана. – И благодарен родителям за все. Даже за жестокий урок. Просто знаю, что не имею права так ранить любимых и любящих. Так пугать.

А сам сильнее вглядывался в лица людей в поисках одного единственного. Ида хорошо каталась, а значит, бывала на льду достаточно часто. Проведя разгоряченной ладонью по краю фонтана, я попал пальцами в выемку. Будто кто-то сидел здесь до меня, такой же горячий и плавил лед прикосновением. Пальцы обожгло, словно электрическим разрядом, а фиалковый аромат вспыхнул с новой силой.

– Где же ты? – Внезапно меня осенило: – Неужели все-таки в больнице?

– Часто болтаешь сам с собой?

– С рыбами, – на автомате ответил я и только потом повернулся к нежданной собеседнице. Исправился: – С фонтаном.

– Отвечает?

– Как будто.

– Вот и я люблю поговорить с огнем.

Опять она!

От ведьмы пахло бузиной и полынью, чесноком и пажитником. Терпко, остро, аппетитно. И я на миг подумал, что случайностей не бывает. И не просто так мы столкнулись в лесу. Потом она отследила меня около квартиры Марка, и теперь поджидала на площади.

Вдруг девушка действительно обладала тайными знаниями и могла мне помочь?

Да ну, бред!

Я ведь никогда не верил в магию, гадалок и экстрасенсов. Даже то, что со мной случалось, имело научное объяснение. Я знал наверняка. Бракованный ген, отвечающий за выработку трансглютаминазы. Просто никто не хотел изучать подробнее.

– Катаешься? – Я удивленно уставился на ее ноги и побитые коньки, словно из позапрошлого века.

– Не очень, – честно призналась она, развела руками и потеряла равновесие. Совсем как тогда, на лестнице в подъезде Марка. Только теперь я не спешил ловить.

На ступеньках можно свернуть шею, на льду – синяки помогают скорее научиться плавному скольжению.

Насупившись, что я повел себя не так, как ей хотелось бы, девица заявила:

– Феня, – и медленно, чтобы не свалиться, протянула ладошку.

Чуть не засмеялся, сделал вид, что закашлялся. Глупо. Хлопнул по голым пальчикам без перчаток, но свое имя называть не собирался.

– Мне двадцать пять, – предупредил я с намеком, что с малолетками не связываюсь.

– А мне сто девятнадцать, – хохотнула она и закатила глаза, намекая на мое занудство.

Чем лишь подтвердила догадки.