Лисичка для "принца", дикие фиалки к Новому году

Глава 22. Часть меня

Антон

– Твою биологическую мать нашли в лесу с охотничьей пулей в… – отец запнулся, отогнул угол листа с копией материалов дела. – Уверен, что хочешь увидеть?

– Ты хранишь фотографии ее тела? – вырвалось у меня.

– Следствие закрыли, материалы сожгли. Поселок маленький, происшествие удалось замять. У нас остались копии… чтобы… Мы думали, ты найдешь их после нашей смерти.

– Происшествие? Ты называешь смерть человека происшествием?

– Да она ведь не совсем человек! – замялся папа.

– И я не человек? Урод с мутацией гена!

– Антоша, сынок! – влезла мать.

Тогда папа резким движением вручил мне всю стопку бумаг:

– Реши сам, смотреть или нет. Я с тех пор не охотился ни в наших лесах, ни в каких других. – Его голос задрожал, как и руки, которые он отчаянно пытался успокоить, сжимая одну ладонь другой, и я понял от чего в его жестах появилась резкость. – А твой отец не выдержал потери. Он просто угас за неделю. Похудел, осунулся и в один день не проснулся. Ты помнишь дядю Сережу?

Я молча кивнул. Лучший друг приемного папы часто приходил к нам в гости, а когда мне было лет пятнадцать, именно он притащил к нам щенка. Мы назвали его Рэем в честь Брэдбери, я тогда увлекался фантастикой, верил, что найду в книгах ответы на все вопросы.

– Он уже тогда был начальником отделения. А отделение у нас маленькое. И убийствами Сережка занимался лично, – продолжил отец. – Когда я попал в ту… женщину, сразу позвонил ему. Я не собирался скрываться и был готов отвечать за ошибку. В твоих глазах я, может, теперь и злодей, но своей вины никогда не отрицал. А Сережка сразу решил дело замять, сказал: «Сама виновата». И позвонил Мишке. Михаилу, твоему отцу. Орал на него, мол я вас предупреждал. Я тогда ничего не понял, сынок. Подумал, что Сережка всех жителей предупреждал, чтобы в сезон охоты по лесу не шастали. Но своей вины не умалял.

– Я спрашивал, были ли у них такие же проблемы, как у меня. А узнал, что человек, который меня вырастил – убийца.

В ушах гудело. Руки и ноги сводило от напряжения.

– Были. Они оба были с такими проблемами, – проронила мать между рыданиями. – Это дядя Сережа нам потом рассказал, когда у тебя ладошки зашелушились.

– Сережка больше никого и не вызывал, – борясь с участившимся дыханием протянул папа. – Сам сделал снимки, написал отчет на всякий случай. Мишка забрал ее. Молча. И никуда не обращался. А через неделю Сережка заявился к нам в дом. Смурной, но решительный. Принес тебя, сынок. И рассказал, что Мишка ушел вслед за женой, Ладой, и у тебя никого не осталось.

– А ты был кругленьким таким мальчонкой, – всхлипнула мать. – Глазками серенькими хлопал. У меня сразу слезы градом покатились. А ты увидал, скуксился за компанию. Сережка тебя держит, ты выкручиваешься. Тогда я тебя на руки подхватила, а ты прижался к шее и затих. Я тебя больше не отпускала. Обнимала, пока мужики разговаривали, но их не слышала. Слышала только, как ты сопел мне на ушко. И поняла – мой мальчик.

– Сережка велел растить, как своего собственного, обещал помочь с опекой. Сказал: «Будет тебе расплата. Наказание ответственностью. Ты ведь избегал».

– Наказание? Дети – это, по-твоему, наказание? Решили стать счастливыми на чужом горе, прикрывшись словами, – выплюнул я, хотя не стоило. Я видел, как тяжело давались родителям эти воспоминания, как больно было маме видеть осиротевшего ребенка. Но отчего-то казалось, что она радовалась такому исходу.

– Твоя раненная душа потянулась к моей. Своих детей у нас с отцом не получалось. Я много раз думала, что для чего-то так сложилось. И когда появился ты, все стало на свои места. Я ждала тебя. Не завидовала Ладе и Михаилу, не знала их лично при жизни. Не у них одних в поселке был ребенок. У всех росли детишки. Ты не подумай, сынок.

– Боженька не давал нам своих детей, – чуть слышно произнес отец. – Потому что я боялся, что не справлюсь, хоть и не признавал этого. А Сережка принес тебя, Антоша, и не оставил мне выбора. Я сразу стал отцом, в одночасье.

– Бред все это! – выпалил я и, шатаясь, выбрался на свежий воздух.

Хотелось скинуть одежду и пробежаться по лесу, чтобы унять дрожь, избавиться от слабости в коленях, почувствовав мощь собственного тела. Но я стоял на открытой террасе, опершись на заснеженные балки и втягивал носом колючий воздух. Ноздри склеивались, изо рта шел пар. И несмотря ни на что я был уверен, что приступ не случится. Можно гордиться собой – я усмирил зверя. Гены диктовали мне некоторые условия, но я научился в них жить по своим правилам.

Тихонько приоткрылась дверь, выпуская наружу аромат выпечки и свежезаваренного чая. Вместе с ним выскользнул Рэй, привалился горячим боком к моей ноге, шлепнул хвостом по полу, уставился в лицо, изгибая шею – хотел поймать мой взгляд своим темно-карим, сочувствующим. Пес умел, он чувствовал настроение каждого человека своим особым умением. И будто передавал мысли без слов одним выражением морды, одним ударом хвоста, единственным касанием лапы.

– Мы с тобой, оказывается, братья, – сказал я ему. – Тебя тоже подкинул родителям дядя Сережа.

– Аф, – почти по-человечески ответил Рэй и облизнулся.

– Антошенька, – одними губами произнесла мать, глядя на меня в щель. – Идем пить чай.

– Поеду домой, – выдавил я как можно спокойнее. Эмоции еще не утихли, но я не хотел обижать женщину, которая меня вырастила. Которая страдала, но любила меня даже таким.

– С девушкой теперь не познакомишь?

– Познакомлю, мамуль, когда сам познакомлюсь. – Я развел руками и криво улыбнулся. – Если, – добавил, находясь под впечатлением от истории про своих биологических родителей.

Ведь теперь окончательно убедился, что серьезные отношения не для меня. Отец зачах после смерти матери, хотя был мне очень нужен. Есть ли у меня право обрекать кого-то на подобное?

– Подпишись на нее в соцсетях, – порекомендовала мама, хитро прищурилась, что на заплаканном лице смотрелось, скорее, жалостливо. А затем вскинула брови, не дождавшись от меня реакции. – Ты же современный мальчик.