Лисичка для "принца", дикие фиалки к Новому году

Глава 25. Настоящая я

Ида

Моя прабабушка Груша на дух не переносила курятину и оборачивалась лисой, в рыжей шубе защищая деревню от всяких невзгод. Ее мама прибилась к поселению вместе с торговым обозом, принесла особые умения. Но более подробная ее родословная канула в историю. После в семье не рождалось подобных. Но через несколько поколений ген пробудился. Что логично вписывалось в современную теорию наследования генов. Я и внешне очень напоминала прабабку, чему свидетельствовали сохранившиеся черно-белые фото.

Мама показывала их, когда я ездила в гости в прошлый раз.

– Я помню, как трепала бабушку по рыжему загривку, – вздыхала мама.

А я все еще думала, что хорошо приложилась головой, или волшебный фонтан исполнил мое желание и превратил в оборотня. Только не в волка, а в лису, как в любимой дораме. Я не просила такого напрямую, но обычно артефакты колдовали с подвохом. Вдруг он решил, что так легче отыскать достойного мужчину? В дорамах так и случалось!

Но ведь я не поверила тому парню! Он точно привирал, чтобы произвести впечатление на наивную девушку. Я не запомнила его имени, а дурацкий подкат крутился в голове и вызывал бурные фантазии.

– Так не бывает, – глухо отзывалась я, вспоминая вкуснейшее лакомство, которое выловила в лесу собственными зубами. – Я ударилась.

– Да, Идочка. Я тоже думала, что у нас есть красивая семейная легенда, но не более. У бабули Груши дети не оборачивались. Но она догадывалась, что внуки смогут. И все рассказывала свои сказки, будто была в нашем роду волшебная сила. А я все вспоминала, как в детстве играла с рыжей собачкой. Смеялась. – Мама грустно улыбалась и стирала со щеки трогательные слезинки.

– Мне и сейчас мерещится, что ты такое говоришь, – отмахивалась я. – Люди не превращаются в зверей. Кто-то не переваривает глютен, другие ловят белочку… Все объяснимо. От сотрясения мозга я поймала мышь. Ты же любила возить меня по больницам. Поехали, пока не поздно, – молила я, цепляясь за последнюю соломинку нормальности.

Мама трясла головой, шмыгала носом и продолжала, застилая мою кровать в комнате, где я провела детство и юность:

– Когда ты родилась вся в рыжем пушке, я очень переживала. Боялась, что скажет Альберт. Испугалась безумно, что ты превратишься в монстра. – Она округлила глаза и сложила губы в узкую полоску. – Я поняла, что как-нибудь справлюсь, а он не примет. И пусть бы не принял меня, пусть бы я была проклята. Но я не могла допустить, чтобы он отверг тебя. Дитя для любой матери священно. Я не могла. Не могла, понимаешь?

– Угу, – мычала я сквозь слезы. – У-у, неа, – выла следом.

– Молодая была и глупая, – грустно говорила мама. – Я ушла, а он и отпустил.

Она молчала, глотая горькие слезы.

– Ты все решила за него, да? – тихонько скулила я без упрека. Что уж теперь?

– Любящий мужчина не отпустит. А потому я никогда не жалела, Идочка. Ни капельки.

– А если он думал, что ты его не любишь?

– Ты поймешь когда-нибудь, – уверяла она. – Потом все затихло. В роддоме сказали, что у младенцев бывает гормональный всплеск от гормонов матери. Пушок пропал. Осталась только непереносимость курятины. Но я изо всех сил старалась тебя вылечить, доченька!

Этот раздражающий момент я помнила, а потому возражать не могла. Факты сходились.

– А тут ты, Идочка, вдруг шерсткой обросла. Вот так вот средь бела дня. Оказывается, и не сказки, и не собачка.

– А гормоны, – заключила я, припоминая знакомство с безликим, бесцветным парнем. Неужели он все-таки всколыхнул во мне чувства, физическое влечение, хоть что-то? – Я просто ударилась головой, а он подкатил.

Я уже говорила, мы тогда приглядывались к родственникам в социальных сетях, сравнивали с прабабушкой Грушей.

Но ведь теперь не принято говорить о подобном вслух. Можно попасть на учет или в лабораторию на опыты! А я попала в лес! Без одежды!

Что тоже чревато.

***

Ночью зима плакала ледяными слезами, преображая город к празднику. Мне не спалось, я сидела у окна и посматривала дораму о тридцатилетних неудачниках, которые решили все изменить и даже влюбились друг в друга, хотя многие годы притворялись друзьями. А за стеной нашей скромной квартирки дома и деревья превращались в сказочные леденцы.

– Аллк. – Спозаранку я поскреблась в комнату к подруге. – Пойду покатаюсь, не теряй.

– Не теряйся, – буркнула Алла, спрятавшись с головой под одеяло. – Вчера ты улизнула без предупреждения и вернулась не в себе.

Не в себе, точно!

– Толик с тобой? – проскулила я, вспоминая вчерашнее возвращение.

Привкус заячьей тушки долго мерещился мне на языке. И все казалось, что изо рта полезет коричневатая шерсть. А потому я раз сто вычистила зубы, просидев в ванной не меньше двух часов, спряталась в комнате и долго перечитывала скриншоты маминой переписки с родственниками по бабушкиной линии. Вдруг я о чем-то забыла?

– А с тобой его нет? – встрепенулась подруга.

– Аа? – Я без приглашения ввалилась в ее комнату и упала на колени, заглядывая под кровать.

– Не хочешь, не рассказывай, – невпопад прокомментировала Алла сверху и пощекотала меня за пятку.

– Ай!

– Понятно же, что ты сбегаешь к парню, – без зазрения совести продолжала она. – К тому с катка. Или к маньяку, приславшему фиалки. Или выследила мужика из магазина. Поэтому и друзья Макса тебе не нравятся.

– Где он?! – срываясь в истерику завопила я, и ударилась затылком о ножку кровати, благополучно пропустив претензии мимо ушей. Боли почти не почувствовала, ведь изнутри раздирал ужас. – Я и его съела?

– Макса? – опешила Алла.

– Толика, конечно!

– Да здесь он! – И она приподняла край одеяла.

Толик всегда любил спать в «норке», а я и забыла! Схватила питомца, зарылась лицом в шелковистый серый мех и всхлипнула.

– Маньяк и тот покупатель – это один и тот же человек! – заявила я, выглядывая на подругу из-за теплого кроличьего бока. – Я его вычислю. Он наверняка знает, кто я, и потому охотится. Провоцирует мои инстинкты запахами. Но сейчас мне надо на каток. Успокоиться.