Лисичка для "принца", дикие фиалки к Новому году

Глава 29. Новогоднее чудо

Ида

Сдержаться не получилось. Ноги подкосились, руки загребли снег. Я перекатилась на бок и судорожно рванула собачку молнии вниз – выбралась из пуховика. Скинула неподходящую для лесной прогулки обувку. Вскрикнула от накатившего жара!

Кожа быстро покрывалась рыжеватым мехом, который еще недавно казался мне язычками пламени. Но теперь я знала точно, что превращаюсь в юркую лисичку.

Вот такое новогоднее чудо!

Одежда осталась далеко позади, но я полагала, что найду ее, когда придет время. Вчера я бегала по лесу и училась справляться с проснувшимся наследственным недугом. А сегодня расстроилась, что парень ждет другую, не сдержала эмоций! Вот лисья сущность и полезла наружу – там, где не справлялся человек, справлялась хитрая хищница с идеальным обонянием и острым слухом.

Лапы несли меня через трескучий валежник все дальше от города и праздничных огней. Но казалось, что запах фиалок преследовал, загонял в одному ему известную ловушку. И на нетронутой заснеженной поляне, опушенной низкими елочками, накрыл сизой шалью.

Я остановилась, сбитая с толку. Недовольно заворчала, спрятала нос в лапы в бесплодных попытках оттереть столь волнующий аромат. И провалилась в снег, оплавляя края разгоряченным от бега телом. Мерцающие в лунном свете снежинки липли к коже и тут же таяли. Блестящие капли стекали серебристыми ручейками.

Но внезапно мои обычные человеческие уши уловили, как мелодично хрустнул засохший сук неподалеку. Я встрепенулась и уставилась на темную чащу. Дыхание сперло. А из-за небольшой пушистой елочки показался человек.

Он остановился около заснеженного молодняка так, что я видела обнаженный торс. И тогда вспомнила о полном отсутствии одежды у меня самой. Окопалась снегом, готовая провалиться сквозь мерзлую землю. А он вдруг отломил несколько веток от ближайшей ели, прикрылся сам и быстро приблизился ко мне. Опустился на колено, протянул душистый лапник и понимающе улыбнулся.

– С наступающим! – возопила я срывающимся голосом единственное, что было уместно сегодняшним вечером.

– Ида? – изумился он, вскакивая на ноги, и расплылся в ошалелой улыбке. – Ида! Я же ждал тебя на площади!

– А-а-а? – выдала я от удивления.

– Забыла? – Он поник, но быстро что-то сообразил и с новой, совсем другой, улыбкой добавил: – А давай заново. Антон.

– Антон, – повторила я, все еще находясь в оцепенении. – Ты пахнешь дикими фиалками.

– Ты тоже, – почему-то прошептал он. – И твои волосы, будто усыпаны лепестками… не могу забыть.

– И ты тоже? – выдохнула я эхом.

Он смотрел мне в глаза не отрываясь, я же попала в плен серых крапин, которые отчетливо выделялись в лесных сумерках. Я боялась заговорить с ним на Графской площади, а теперь слова казались лишними. Ведь я слышала, как билось его сердце, слышала учащенное дыхание, слышала трепещущий в теле дух.

Ветер смахнул снежинки с широких еловых ветвей, закружил вокруг нас в колючем танце. Они искрились в лунном свете, шептались, задевая резными лучами друг о друга. А дивный аромат фиалок окутывал нежным коконом, заставляя принюхиваться к морозу и забывать обо всем.

Вдалеке раздался громкий хлопок. За кронами деревьев рассыпались цветные вспышки. Радостные улюлюканья сопровождали второй выстрел и третий. Небо окрасилось мерцающими фонтанчиками.

Сколько же прошло времени ?

Лишь тогда холод обжег человеческую кожу, которая была не приспособлена для прогулок голышом. Я зябко поежилась и вспомнила о сброшенной неподалеку от города одежде.

– С новым годом, Ида, – растерянно, но очень нежно поздравил Антон. – Кажется, уже наступил.

– С новым годом, – проскрежетала зубами я. – Вот бы одежда умела бегать так же резво и скакала каждый раз следом.

– Перекинемся? – осторожно предложил Антон.

– Я не умею по заказу, – призналась еле слышно, неопределенно пожала плечами и отвернулась к фейерверкам.

– Помогу, – хитро прищурился он и молниеносным движением сократил расстояние между нами до непозволительного.

Не дал мне опомниться, прильнул к губам, обжигая похлеще январского мороза. Ноги подкосились, я ухватилась руками за его шею, выронив еловые ветки. Но Антон слишком быстро отстранился и прошептал:

– Догоняй, лисичка.

Огонек внутри подскочил к горлу, взбунтовался. Антон ловко нырнул вниз, мягко приземлившись на четыре лапы. Светлый жемчужный мех казался сотканным из последних лучей заката. Антон повел носом и будто даже в зверином обличье игриво подмигнул. Я же выгнулась навстречу, принимая вызов, и ловко оделась в свою рыжую шубку.

Мелькали стволы и ветки, вздымался снег. Лапы одновременно отрывались от земли. И я в несколько ловких прыжков настигла похитителя.

Да-да, этот хитрец украл мой поцелуй!

Лизнув светлую морду, я прижала уши и рванула наутек.

Он выскочил наперерез, неожиданно тихо! Будто обогнал меня еще вчера и сторожил под раскидистым кустом бузины. Завалил набок, легонько придавил лапами и ткнулся носом в шею, словно говоря: «Я соскучился. Я так долго ждал тебя». И я уткнулась в ответ в густой загривок и блаженно проскулила: «Стоило заметить тебя раньше».

Запах фиалок путал мысли, заполнял собою каждую клеточку тела, усиливался с каждым ударом сердца. Чем ближе становились наши тела, тем отчетливее благоухали дикие цветы, невидимые затуманенному взору.

Внутри разлилось сладкое томление, требующее сплести воедино наши жизни. И мы поддались странному притяжению, будто были знакомы вечность.

Густой мех, частое дыхание, нежные пальцы, рык, вдох – все смешалось под сенью заснеженного кустарника и далеких зимних звезд. Ведь мы узнали друг друга по тонкому аромату, который рассказал больше, чем простые человеческие слова…