Лисичка для "принца", дикие фиалки к Новому году

Глава 35. Притворимся?

Ида

Переобувшись из коньков в полусапожки на автомате, я опомнилась только когда садилась в крупную белую машину. На ее значке серебрились звездочки, совсем как в безоблачном небе. Салюты до сих пор улетали ввысь, теряясь в бесконечном космосе, но рокот не докучал, превратившись в размеренный фон.

Когда Антон включил подогрев сидений, я поняла, как замерзла. На катке всегда бывало тепло благодаря энергичному катанию. Только сегодня я попала в колкий буран маминой заботы, сковавший тело, пробравший до костей. Я до сих пор слышала ее слова: «Ты же сама меня позвала».

Я надеялась на поддержку. Как обычно. А получила единственное, что у нее для меня было – осуждение. Ведь именно от этого я сбежала на съемную квартиру, где поселилась вместе с подругой. Но периодически проверяла, не изменилось ли хоть что-нибудь между мной и мамой.

Нет. Не менялось. Для перемен обычно необходимо потрясение, пинок.

Кажется, я получила очередной такой.

– Похоже, они были не готовы, – грустно улыбнулся Антон, притормаживая на светофоре.

С рекламного щита на нас скалился рыжий кот, вторя моему настроению. Лавандовое поле за его полосатой спиной расцвечивало капот нежными сиреневыми оттенками.

– Похоже, – согласилась я. – Мне никогда не удастся ей угодить, как бы я ни старалась.

– Маме?

Я шмыгнула носом и продолжила на своей волне:

– Но мне и не требовалось ее одобрение. Я лишь хотела убедиться, что мы с тобой не родственники.

– А я обещал никогда не влюбляться и не обзаводиться семьей, чтобы не делать девушку несчастной. Марк привык, что я один. Теперь бесится, что я нарушил обещание. Обет безбрачия. Ха-ха.

– Почему ты так решил?

Его странная проблема, словно спасательный буек, вытянула меня из пучины собственных переживаний. Я внимательно всмотрелась в лицо Антона, между его бровей залегла вертикальная складка.

– Любая девушка рано или поздно захотела бы детей. Я же считал глупостью передавать им нашу мутацию. – Он крепко держался за руль, отчего побелели костяшки на пальцах.

– А сейчас?

– Сейчас понимаю, что любая мутация для чего-то нужна. Будь то голубые глаза, темная кожа или густой мех. Наша особенность – это чудо, с которым нас никто не научил дружить. Но мы научим, если ген перейдет к детям.

– У них наверняка будут свои уникальные особенности. – Я мечтательно задрала голову, готовая улететь вместе с салютами в космос, просочившись сквозь верхний край лобового стекла.

Мы разговариваем о детях? О наших будущих детях?!

– Наверняка.

– С чем-то мы столкнемся впервые. – Мне вдруг сделалось не по себе.

– И мы справимся, не так уж это страшно. – Антон оторвал одну руку от руля и положил поверх моей ладони. – Знаешь, моя приемная мама была в ужасе. Но я тогда боялся сильнее, потому что она казалась слабой. Я ее любил и боялся вовсе не за себя. Просто не верил, что она справится.

– А она?

– Справлялась, как могла. Только теперь я понял, что она взрослая. И она была взрослой еще тогда. Мне бы расслабиться и положиться на нее, на отца. А я видел их страх и не мог.

– Теперь мы вместе, – почему-то сказала я и переплела наши пальцы, будто могла оказаться в прошлом и поддержать Антона там.

А он отвлекся от дороги и молча посмотрел на меня в упор – слова казались лишними. Испугавшись, я вцепилась в ремень безопасности. Антон притормозил и завернул в небольшой уютный дворик.

Невысокие дома района прятались среди нарядных заледенелых деревьев. Крыльцо подъезда украшал деревянный козырек домиком, каких почти не сохранилось в Гвоздикине. Наличники с резными орнаментами напоминали печатные пряники. А внутри, если сидеть в тишине, наверняка, можно было услышать пение стен и деревянных перекрытий.

Помнится, в местных пабликах писали о реставрации старых домов на нескольких центральных улицах. Но мне не приходило в голову прогуляться мимо, чтобы полюбоваться бережно сохраненной аутентичностью.

Мы поднялись на третий этаж, и Антон пропустил меня в небольшую квартиру с комнатой и кухней, объединенных в единое пространство. У порога лежал плетеный коврик с синими и белыми полосами. Остальной интерьер был выдержан в тех же тонах.

Антон раскладывал оливье по симпатичным синим тарелкам с коричневатой каймой. Я пристроилась на краешке стула с мягкой обивкой.

– У меня не нашлось горошка, я положил каперсы, – предупредил он.

– Моркови тоже не было? – подметила я отсутствие оранжевых вкраплений.

– С детства не люблю вареную морковь, – признался Антон, скривившись.

– А я для такого салата жарю ее на сковороде. – Улыбнулась и схватилась за вилку, чтобы сделать хоть что-то.

– Не бойся, не стану я приставать, только накормлю. – Он заметил мою нервозность.

Этого-то я и боюсь!

Мама очень недвусмысленно намекала, что осуждает меня за то, что у нас «уже было», и одновременно за то, что у меня до сих пор «не было»! И Аллка что-то поддакивала! Я не запомнила на чьей стороне. Но уж точно не собираюсь страдать за то, чего не делала.

Сделаю! Слышишь, ма?!

– Что? – вскинулся Антон и отложил ложку в сторону.

– А?

– У меня есть фиалковый сироп. – Он улыбнулся и достал бокалы на высоких ножках, будто специально заготовленные на случай. – Сейчас сделаю лучший в мире коктейль для влюбленных лис.

Вот как? Ты тоже сделаешь ерунду, о которой потом будешь жалеть? Или, наоборот, запомнишь, как лучшее мгновение в жизни…

– Ида? Засыпаешь?

– Я?

Антон изумленно приподнял брови и сложил губы бантиком, будто одновременно удивился и сосредоточился. А я растерялась. Окончательно.

Связные мысли выветрились из головы или просто нагло сбежали. Но я молчала и никак не могла сообразить, что ответить. Антон пододвинул ко мне бокал и достал из холодильника заранее приготовленные бутерброды: крупные куски тостерного хлеба покрывал толстый слой сливочного масла, сверху горками громоздилась красная икра.