Лисичка для "принца", дикие фиалки к Новому году

Глава 36. Я решила

Ида

Пути назад больше не было, в его глазах вспыхнул хищный огонек. Словно Антон вот-вот собирался перекинуться лисом и, чтобы удержаться в человеческом обличье, ему требовалось одновременно целовать меня и срывать с нас обоих одежду. Моя кожа горела в местах прикосновений и поцелуев, от неожиданно острых ощущений кружилась голова.

И я не нашла под ногами опоры, когда Антон прошептал, обдав жаром чувствительное место за ушком:

– Прости, я буду нежнее, а то превратишься.

Его ласки стали медленнее. А я расстроенно фыркнула и прикусила его за мочку уха, пока он легонько целовал мою шею. Антон зарычал и опрокинул меня на кровать, которая примыкала к стене около окна. Я хихикнула и принялась покусывать его за плечи, целовать ключицы. Пальцы пробежались вдоль его позвоночника, ощупали крепкие мышцы на спине и юркнули к животу.

Антон уперся руками около моей головы, оторвался от моей шеи и часто захлопал ресницами:

– Так и я превращусь.

Мое сердце заколотилось вдвое быстрее. Руки послушно скользнули вверх и наконец зарылись в его волосы. Губы потянулись за очередным поцелуем, от которого по телу разлилась сладкая истома. Антон прижался ко мне теснее, словно устал держаться на весу.

Окружающий мир окончательно заволокло, будто метель прорвалась в дом и укрыла нас от чужого внимания. Я утонула в объятиях Антона, в его защите, в его трепетных ласках. И в тот момент больше не существовало ничего за пределами нашего единения.

Все правильно!

Все было настолько правильно, что каждая выпуклость моего тела совпадала с изгибами его. На миг я приоткрыла глаза и заметила полупрозрачный огонек, перепрыгнувший с моего предплечья на его ключицу. Он спустился ниже, задев белесый шрам над выпуклой мышцей слева. Тогда я снова не удержалась и слизала маленькие язычки пламени. Антон вторил моему движению, подсунул ладонь мне под спину, заставив выгнуться ему навстречу и припал к груди.

Резко, вместе с воздухом у меня изо рта вырвался стон. Ногти, вытянулись, превратившись на концах в обугленные спички, и впились Антону в спину. Он глухо зарычал, прикусывая нежную кожу в чувствительных местах, отчего по телу пробежала новая волна острого удовольствия.

Я льнула к нему, будто пыталась полностью раствориться в нем самом и в ощущениях. А внизу креп напряженный узел, требующий продолжения.

На долгий миг я испугалась этого самого продолжения, ведь прежде не была близка с парнями. Схватила ртом воздух, будто на меня вылился ледяной дождь. Антон встрепенулся, заметив перемены в моем настроении.

– Я чувствую твои изменения, и сдерживаю обращение за нас обоих. Невероятно, правда?

Он не понял, отчего я напряглась, зато восхищался происходящим и собственной силой. Мне это понравилось.

– Одно целое, – пролепетала я и согласилась: – Правда.

Мы уже одно целое, а значит, бояться нечего.

Тогда я приподнялась на локтях, чтобы прочертить носом дорожку по его шее. Антон решительно вклинился между моих бедер, но не спешил. Дразнил, одновременно подстегивая интерес. В предвкушении неизведанного удовольствия у меня екало в груди и горело там, где кожи касалась твердая плоть.

Хотелось немедленно потушить безумный пожар. Мои нечеловеческие когти вцепились в бедра Антона, заставив его дернуться. Он жадно впился в мой рот и с резким толчком проскользнул внутрь.

А я не почувствовала ничего из того, что воображала себе раньше или, о чем писали в книгах. Меня накрыло удовольствие, которого не показывали в дорамах, и о котором стеснялась говорить Алла.

Сразу. Остро. Безумно.

Захлебнувшись собственным дыханием, кажется, я перестала нуждаться в воздухе. Теперь для жизни мне требовался только Антон. Его губы во впадинке между ключицами, его пальцы на влажной коже. Его уверенность, что мы оба особенные, прекрасные, правильные, и вместе мы справимся с любыми обстоятельствами.

То размеренные, то рваные движения. Наша связь крепла, как мороз ясной ночью. Словно зимняя вьюга, мы копили внутри разрушительную силу. Я не сомневалась, что нас и вправду мотало между домами и деревьями, носило над верхушками сосен и елей в ближайшем лесу. Буквально слышала, как ломались сучья вязов, скрипели стволы кленов, стонали ветви берез.

А выскочив на Графскую площадь, мы закружили возле старинного фонтана. На катке я всегда получала ни с чем несравнимое удовольствие. Наше единение окрашивало его новыми цветами, придавало глубины, множило, взмывая в зимнее звездное небо, заполняло бесконечные просторы вселенной, как недавние праздничные салюты.

И когда я больше не могла улавливать ритм нашего танца, когда губы саднило от страстных поцелуев, когда мой голос сорвался до хрипа, из расколовшейся на куски тишины пролился голос Антона:

– Мне не затормозить!

О чем это он?

Хруст снега, как отзвук разбитого стекла!

Будто что-то взорвалось внутри. Будто кто-то рядом ходил по осколкам в ботинках с толстой подошвой. Нет, то раскололся лед. Лопнул под воображаемыми коньками, не выдержав жара наших тел. Графская площадь окрасилась яркой вспышкой алых лепестков нашего волшебного огня.

– Так не бывает! – исступленно выдохнула я, пытаясь отдышаться после невероятной близости. Меня переполняли эмоции, которые выливались слезами, оставляли на щеках мокрые дорожки.

– Тебе больно? Ида, ты плачешь?!

– Мне хорошо! Настолько, что они сами текут…

Я погладила пальчиком его шрам на груди, переводя тему, будто бы это ему должно было быть больно. Когда-то было…

– Он с детства, не помню откуда, – ответил Антон, провел ладонью рядом с моим боком и ошарашенно промычал:

– Ты не сказала, что… я первый. Все-таки больно.

– Нет же! Это враки. Девчонки, видимо, боятся или делают это ради интереса не с теми парнями. Мы же…

– Созданы друг для друга.

– Да.

Брызги бледного зимнего утра окрасили комнату тем же необыкновенным сиреневым светом, какой последнее время окружал меня, куда бы я ни пошла. За окном звучали запоздалые салюты. Антон звенел бокалами, предлагая напитки под цвет нашего утра.