Лисичка для "принца", дикие фиалки к Новому году

Глава 39. Прости, бро…

Антон

Холод сковывал по рукам и ногам. В отдалении гремели отзвуки праздничного салюта.

Неужели еще запускают? Вроде бы, когда ложились спать, уже светало. А теперь снова темно и раздражающе гулко. Будто я переместился из своей уютной квартиры в школьный спортзал. В фитнес-клубе везде лежали специальные покрытия – они съедали эхо, там никогда так не звенело, как когда-то в школе.

И тут меня кто-позвал из запертой раздевалки.

Стало настолько любопытно и страшно одновременно, что у меня подскочил пульс. Сердце очутилось в ушах. Адреналин мигом разбежался по венам, мышцам и коже. Веки раскрылись сами собой. И я бы сел на кровати, но меня удерживало тугое одеяло. Один его край прижимала девчонка.

Незнакомая. Бледная. Напуганная…

А вот ее глаза зацепили. Круглые от ужаса и отчаяния. Серовато-зеленые с коричневыми штрихами. В темных зрачках отражались непослушные кудряшки.

Брызги! Фиолетовые в свете рекламного щита, на котором рыжий кот гулял по лавандовому полю. Капли запутались в ее волосах, словно лепестки первоцветов. Она лежала щекой на лобовом стекле.

– Жива, – изумленно выдавил я. С облегчением. С радостью. С болезненной горечью.

– Антон, – произнесли ее губы. Бескровные. Сухие. Но отчего-то манящие.

Аж кольнуло в груди!

Я не знал ее имени, но будто бы чувствовал ее дыхание. Как если бы мы бок о бок бежали по зимнему лесу, ловили ртом снежинки, а потом лежали в сугробе, наблюдая за мерцанием звезд.

В тот вечер я торопился на срочный вызов. Была не моя смена, но в ветеринарной клинике не хватало рук. Привезли сразу двух псов, которые подрались. Хозяева не смогли разнять. Один подначивал, второй не знал, что делать в таких случаях. Я прокручивал в голове целую речь, планировал пристыдить нерадивых собачников. С каждой минутой пути возмущение лишь крепло.

Для чего заводить животных, если не интересно изучать их повадки, видотипичное поведение и особенности? Тут человеческие мерки не годятся!

Я успел так завестись, что сомневался в человечности самих хозяев. Тревога за четвероногих пациентов грызла изнутри. Я боялся, что не успею. Ведь пока дежурная бригада оперировала того пса, который пострадал сильнее, второй – ему вроде бы повезло больше – лежал без помощи.

Светофор на подъезде к Графской площади мигал желтым, то есть не регулировал перекресток. Вокруг фонтана суетливо моргали сотни цветных лампочек. Подгоняли меня. И я добавил газа аккурат под новогоднюю песню скандинавской группы «ABBA», обретшей популярность в прошлом веке – музыка с катка пробиралась в салон автомобиля.

А колесо неожиданно попало в яму. Машину швырнуло в сторону.

Я увидел девчонку и ошибочно, рефлекторно, как летом вдавил в пол тормоз. Сработала антиблокировочная система.

Но наледь подхватила мою красотку Subaru Forester и закружила в смертельном танце. Фонарный столб на кованых львиных лапах несся навстречу. Но я отвлекся на глаза, которые с ужасом смотрели на меня сквозь лобовое стекло.

«Нелюди», – почему-то промелькнуло у меня прежде, чем в моих собственных глазах потемнело.

Авария! Произошла жуткая авария…

Показалось, что я и не отвлекался, на секунду провалился в свои мысли и воспоминания, а когда вернулся вниманием в больничную палату, она опустела.

Вечером зашел Марк. Я засомневался насчет времени, за окном висели безликие сумерки. Точно вечером – друг хоть и работал из дома, но выдерживал пятидневку, каждый день до шести, и часто засиживался дольше. Он растерянно пристроился на пластиковый стул около кровати, просунул горячую ладонь в мою неподвижную и проронил:

– Ну здарова, бро.

Я думал, что улыбнулся, но, похоже, получилась жалкая гримаса. Потому что Марк поджал губы и добавил:

– Выглядишь паршиво.

– Зато честно, – промямлил я, соглашаясь с его комплиментом. Язык не ворочался.

– Прости, Тони. – Марк уронил голову на грудь и зажал пальцами одной руки веки. Мужчины не плачут? Как бы ни так. Скрывают, мучаются невозможностью проявить слабость. Боятся осуждения.

Да шло бы оно все лесом! Мы же сроднились за столько лет дружбы! Я свой, Марк! Рядом со мной можно размазывать сопли хоть по стенам, хоть развешивать гирляндами под потолком.

Но вслух я ничего не говорил. Видел, как раздирало друга изнутри. Не помнил, когда мы поссорились. И вопросительно таращился, ожидая продолжения.

– Все случилось без тебя, – добавил он, когда справился с неподобающими в обществе реакциями. – Катюха, ну, настаивала. Да и вообще… ну, знаешь, врач твоей маме такого наговорил. Ну, чтоб не ждала. – Марк потер переносицу, сжал кулаки. – Раз ты через две недели не очнулся, кома перешла в следующую стадию, когда почти без вариантов.

– Сюрприз, – прокряхтел я.

– Да уж, – неловко согласился он. – И у меня. Сюрприз. Та-дам!

Марк вскочил со стула, растопырил пятерню и ткнул мне в нос. Чтобы понюхал?!

– Новое мыло? – выговорил я с огромным трудом. Два слова подряд!

Лучшего друга порядком перекосило, он ошалело моргнул и полез в карман джинсов за смартфоном.

– Я вообще нагуглил: «у выжившего могут появляться галлюцинации, расстройство памяти, искажение восприятия мира», – зачитал Марк. – Ты, бро, вообще весь слегка искажен. И оно того? Сильно глючит?

– Да кто его…

– Я женат! – подсказал он и снова сунул ручищу мне в лицо.

Поздравляю!

– А сегодня мне позвонил твой врач. Я в списке доверенных лиц. И тут такое.

И мне бы засмеяться, закричать, чтобы Марк не переживал. Ну подумаешь, я не побывал на свадьбе. Потребовать его первенца, чтобы друг смог загладить вину. Заржать уже на всю больницу. Объявить последнее шуткой и забыть о недоразумении. Чтобы Марк не терзался понапрасну. Жил счастливо. Но голос больше не подчинялся.

Зато по виску скатилась слеза. От осознания собственной немощи.

– Прости, Тони, – снова ввинтил Марк. Похлопал меня по плечу, стыдливо поджал палец, на котором блеснуло кольцо, и по-своему попрощался: – Пойду поговорю с Виктором Семенычем.