Лисий след в небесах нефрита

Глава 2

Ночь выдалась мучительной. Тело Юэ Лисян оказалось еще слабее, чем я предполагала. Каждая попытка направить хоть каплю ци по каналам отзывалась жгучей болью, словно я пыталась протолкнуть расплавленный металл через тончайшую паутину. Меридианы горели, данътянь пульсировал агонией, даже кости, казалось, стонали от непривычной нагрузки.

Но боль — старая знакомая. За тысячу лет жизни я испытала все ее виды. Боль предательства, когда любимый вонзает клинок в спину. Боль потери, когда хоронишь последнего из своего рода. Боль трансформации, когда отращиваешь девятый хвост. Эта была терпимой — просто физическая, просто временная.

Я лежала на узкой кровати, скрестив ноги в позе лотоса, и методично продолжала попытки. Вдох — крошечная капля природной ци просачивается через поры. Задержка — направляю ее в забитые каналы. Выдох — проталкиваю дальше, игнорируя протестующие вопли тела. Снова и снова, как вода точит камень.

К рассвету я смогла сделать то, что обычные культиваторы считали невозможным — направить природную ци напрямую в данътянь, минуя основные каналы. Техника «Лунного Дыхания», древний секрет клана Небесных Лис, который передавался только по прямой линии наследования. Я была последней, кто знал эту технику. Унесла с собой в могилу. И вот теперь воскресила.

Суть была проста и сложна одновременно — использовать вторичные капилляры, тончайшие нити, которые обычные культиваторы даже не замечали. Как ручейки, обходящие запруду, чтобы слиться в реку ниже по течению.

— Барышня, вы не спали всю ночь? — Ао Сюэ появилась на пороге с подносом, и я почувствовала запах рисовой каши. — Ваши глаза... они светятся! Я принесла завтрак и... те травы, что вы просили. Господин очень удивился списку, но я сказала, что это прописал новый лекарь. Из столицы.

Умная девочка. Быстро учится импровизировать. Я кивнула, принимая поднос. На нем лежали пять небольших свертков из промасленной бумаги — корень трехлетнего женьшеня (самый дешевый, с краю уже подгнивший), порошок из панциря обычной речной черепахи (грубого помола, с примесью песка), сушеные ягоды волчеца (половина червивых), пепел ивовой коры (неравномерно прожженный) и...

— Это не то, что я просила, — я подняла последний сверток, нюхая содержимое. Вместо обычной болотной ряски там был порошок морских водорослей — пах солью и йодом. В десять раз дороже и гораздо эффективнее.

Ао Сюэ покраснела, теребя край фартука:

— Простите, барышня. Торговец Ван сказал, что ряски у него нет, только это. Сказал, что для нищих и того хватит. Пришлось доплатить из своих сбережений... Целых пять серебряных цяней.

Я посмотрела на служанку внимательнее. Простая девушка из бедной семьи, проданная в услужение за долги родителей. Жалование — три медных вэня в месяц, которые она наверняка копила годами, откладывая по крохам. Пять серебряных цяней — это почти полтора года ее жалования. И она потратила их на каприз «бесполезной барышни».

— Почему? — спросила я прямо, глядя ей в глаза.

Она опустила взгляд, но потом подняла голову с неожиданной решимостью:

— Вы... вы стали другой, барышня. Вчера, когда приказывали мне... В ваших глазах было что-то такое... Как будто вы точно знаете, что делаете. Как будто видите то, что скрыто от других. А я всю жизнь вижу, как все относятся к вам. Как к пустому месту. Господин смотрит сквозь вас. Молодой господин отворачивается с жалостью. Даже слуги перешептываются за спиной — "бедная барышня, ни красоты, ни таланта". Но вы не пустое место, правда? Вы просто... ждали? Ждали подходящего момента?

Проницательная девочка. Опасно проницательная. Такая наблюдательность могла стать и благословением, и проклятием.

— Садись, — я указала на край кровати. — И закрой дверь. На засов.

Ао Сюэ послушно выполнила приказ, хотя в ее глазах мелькнул страх. Еще бы — слуге сидеть рядом с хозяйкой было неслыханной дерзостью. За такое можно было получить палкой и быть выгнанной без рекомендаций.

— Сколько тебе лет?

— Шестнадцать, барышня. Семнадцать будет через две луны.

— Есть семья?

— Младший брат. Ему одиннадцать. Родители умерли от болотной лихорадки три года назад. Сначала отец, потом мать через неделю. Я работаю, чтобы он мог учиться в городской школе. Учитель Лю говорит, у него есть способности. Может, даже в академию поступит... не в Небесного Пути, конечно, но в обычную...

Я кивнула. История как история, таких тысячи в каждом городе. Но эта девочка потратила свои сбережения на меня. Рискнула вызвать гнев господина своей инициативой. Такая преданность... заслуживала награды. И могла быть полезной.

— Дай руку.

— Барышня?

— Руку, Ао Сюэ. Левую.

Дрожащую ладонь она протянула неуверенно. Грубая кожа, мозоли от работы, заусенцы на пальцах. Я взяла ее запястье и закрыла глаза, посылая тончайшую нить ци в ее тело. Обычная смертная, без особых талантов. Костная структура средняя, кровь без примесей духовных зверей. Но...

— У тебя неплохие каналы для начального обучения, — констатировала я, прощупывая основные меридианы. — Узкие, но чистые. Без врожденных блоков. Если начнешь культивировать сейчас, к двадцати годам сможешь достичь третьей ступени Собирания Ци. Может, даже четвертой, если повезет.

Ао Сюэ ахнула, и ее глаза расширились от шока:

— Но... но я же простолюдинка! У меня нет техник, нет учителя, нет денег на пилюли, нет...

— У тебя есть я, — я отпустила ее руку. — И этого достаточно. Но с условием — абсолютная преданность. Я научу тебя культивировать, дам силу изменить свою судьбу. Взамен ты будешь моими глазами, ушами и руками. Нарушишь клятву — умрешь. И это не метафора. Согласна?

Она даже не колебалась. Соскользнула с кровати и упала на колени, стукнувшись лбом о деревянный пол с такой силой, что раздался глухой звук:

— Ао Сюэ клянется Небом и Землей служить барышне Юэ Лисян до последнего вздоха! Пусть моя душа будет связана с вашей волей! Да покарают меня девять громов небесных, если нарушу эту клятву! Да сгинет мой род до седьмого колена, если предам!