Листопадный дом

Глава 4.

Она посмотрела на потолок, на карнизы, на лепную розетку в центре. Осмотрела раму тяжелого зеркала в золоченой раме над комодом. Провела пальцем по корешкам книг, стоявших на полке, полный сборник Мопассана на французском. Ничто не казалось неуместным. «Мадам Гримальди вряд ли заказывала шпионское оборудование», — с долей самоиронии подумала она. Её взгляд остановился на старинных часах на камине. Они не шли. Идеальное место. Она подошла, сделала вид, что поправляет фигурку пастушки, и заглянула за циферблат. Ничего, кроме пыли и застывшего маятника.

Она выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. Вероятно, её подозрения были излишни. Это была просто комната. Чистая, теплая, уютная комната, полная молчаливых и очень дорогих свидетелей её пребывания здесь. Её маленькая крепость в этом странном, застывшем во времени доме.

Удовлетворенная проверкой, она наконец открыла свой саквояж. И комната тут же начала меняться. На антикварный письменный стол легли ноутбук. Рядом с серебряным чернильным прибором восемнадцатого века появилась простая шариковая ручка и её рабочий блокнот. Современность вторглась в прошлое. И Виктория, глядя на этот натюрморт, почувствовала себя на своем месте. Она была готова начинать.

***

В семь пятьдесят пять, верная своему обещанию не опаздывать, Виктория вышла из комнаты. Она переоделась в простое черное платье из плотного шелка и собрала волосы в низкий узел, это была её униформа для ситуаций, требующих одновременно элегантности и непроницаемости. Дом погрузился в вечерний полумрак, и путь до холла показался ей вдвое длиннее. Коридоры были освещены лишь редкими бра, бросавшими на стены дрожащие тени от картин и мебели. Тишина была такой абсолютной, что Виктория слышала шорох собственной одежды. Она чувствовала себя единственным живым человеком в огромном заснувшем организме.

Малая столовая оказалась уютной комнатой, полной противоположностью холодному величию остального дома. В большом камине потрескивал огонь, бросая теплые блики на стены, обитые панелями из темной вишни. На круглом столе, накрытом всего на четыре персоны, горели свечи. Элизабет и Константин уже были там. Она, прямая как струна, в сером платье, он, в черном свитере, мрачно изучающий узор на своей тарелке. Они молчали, и их молчание было тяжелым, как бархатная портьера.

— Прошу, мадемуазель Новак, — Элизабет указала на стул. — Надеюсь, вы успели немного отдохнуть.

— Благодарю, день был очень насыщенным, — ответила Виктория, занимая свое место.

Тут же, дверь распахнулась, и в комнату вошел пожилой мужчина. Он был высок, но сутулился, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Несмотря на очевидную слабость, его лицо, испещренное сеткой морщин, светилось живым умом, а в глазах плясали смешливые искорки. Это был Август Гримальди.

— А вот и наша гостья! Наконец-то в этом доме появилось лицо, не обремененное фамильным унынием! — проговорил он громко и жизнерадостно, и его голос, казалось, заставил тени в углах отступить. — Август Гримальди. Прошу простить старика за то, что не встретил вас лично, но мои ноги придерживаются собственного, весьма консервативного расписания.

Он подошел и с учтивостью старой школы поцеловал Виктории руку.

— Надеюсь, мои домашние вас не слишком запугали? Моя жена практикует гостеприимство викторианской эпохи, а сын гостеприимство инквизиции.

— Папа, перестань, — ровным голосом произнес Константин, не поднимая глаз.

— Август, мы не одни, — холодно добавила Элизабет.

— Именно поэтому и стоит перестать делать вид, что мы экспонаты в собственном музее, — парировал Август, с кряхтением усаживаясь во главе стола. Он тут же взял бутылку вина. — Мадемуазель Новак, вы должны это попробовать. Бургундское, еще из дедовских запасов. Скоро нам придется перейти на воду из-под крана, но пока, наслаждаемся остатками былой роскоши!

Он налил вино себе и Виктории, демонстративно проигнорировав жену и сына. Виктория сделала глоток. Вино было великолепным. Вечер обещал быть интересным.

— Итак, — начал Август, когда Ален бесшумно внес первое блюдо. — Рассказывайте, как вам наша темница? Не слишком пыльно? Мой сын утверждает, что пыль в библиотеке священна, и убирать её святотатство.

— Библиотека великолепна, — ответила Виктория. — Это не просто коллекция, это задокументированная душа вашей семьи. Работать там, большая честь. И пыль совершенно не мешает. Наоборот, придает аутентичности.

— Вот видите! — Август победоносно посмотрел на сына. — Профессионал понимает! А вы, мадам, должно быть, привыкли к старым домам? У них ведь свои особенности. Характер. Надеюсь, наш дом вел себя с вами прилично? Не скрипел половицами, не хлопал дверями?

Вопрос прозвучал легкомысленно, но Виктория уловила, как напряглась Элизабет.

— Я так была увлечена, что не замечала ничего вокруг, — уклончиво ответила она. — В любом случае, я крепко сплю. Меня не беспокоят посторонние шумы.

— Очень полезное качество, — тихо вставила Элизабет, внимательно глядя на Викторию. — В этом доме всегда гуляет эхо. Можно услышать то, чего нет. Особенно, когда остаешься одна.

Константин поднял голову.

— В библиотеке очень тихо. Не находите, что такая абсолютная тишина может быть… обманчивой? Что в ней можно различить чей-то голос, если долго прислушиваться?

Наступила пауза. Виктория почувствовала себя на допросе, где каждый вопрос был ловушкой.

— Тишина в архиве, музыка для специалиста, — сказала она с улыбкой. — Единственные голоса, которые я там слышу, так это голоса авторов из восемнадцатого века. И, уверяю вас, они ведут себя крайне прилично. Хотя спор о наследстве в одном из писем был довольно громким.

Август рассмеялся, громко и искренне.

— Браво! Вот это ответ! Элиза, Константин, оставьте мадам в покое. Она приехала работать, а не слушать наши семейные скрипы. Лучше расскажите, что вы уже успели найти интересного? Может, любовные письма моей прабабки? Говорят, она была дамой с огоньком.