Листопадный дом

Глава 5.

Она взяла лист из своего блокнота, перейдя на исключительно деловой тон. Интерес на лице Константина сменился вежливой отстраненностью, но она видела, что он внимательно слушает.

— В счетах за 1785 год я нашла запись о выплате гонорара некоему Жан-Батисту Морелю за «портрет молодого господина с собакой». Сумма довольно скромная, что говорит о том, что художник был в начале своего пути. Но этот Морель ученик Жака-Луи Давида. Очень талантливый, судя по отзывам. Погиб на дуэли, не успев прославиться. Его работ сохранилось не больше десятка, и все они в музеях. Если этот портрет до сих пор в доме, и мы сможем его атрибутировать… его цена вас приятно удивит.

Константин молча подошел к столу и взял лист. Он долго изучал её аккуратный почерк.

— Молодой господин с собакой, — произнес он глухо. — У нас десятки портретов безымянных господ. С собаками и без.

— Поэтому я и просматриваю домовые книги, — невозмутимо продолжила Виктория. — Ищу упоминания о покупке рамы или переписку, где мог бы упоминаться этот портрет. Например, в одном из писем ваша пра-пра-прабабушка жалуется подруге, что «Габриэль снова битый час позировал этому художнику, вместо того чтобы готовиться к помолвке».

Реакция Константина не заставила себя ждать. Он замер, и на мгновение ей показалось, что он перестал дышать. Его взгляд метнулся куда-то в сторону, в темный угол библиотеки, будто он ожидал там кого-то увидеть.

— Габриэль, — повторил он, и в его голосе прозвучали странные, незнакомые ноты. — Он всегда… привлекал к себе внимание.

— Судя по всему, он был интересной личностью. Разбирая переписку, я наткнулась на несколько разрозненных листов, вложенных в книгу Рабле. Почерк отличается от остальных, он более эмоциональный, порывистый. Судя по датам и упоминаемым событиям, это могут быть страницы из его дневника.

Константин резко обернулся к ней, и в его глазах впервые появился живой, неподдельный интерес, смешанный с тревогой.

— Где они?

— Здесь, в папке «Неатрибутированные документы», — спокойно ответила она. — Я пока не читала их внимательно, разумеется. Моя задача каталогизация, а не изучение личных тайн. Но я должна была сообщить вам о находке.

— Не трогайте их, — сказал он тише, но с такой силой, что это прозвучало как приказ. — Пожалуйста.

— Как скажете, — легко согласилась она, понимая, что коснулась чего-то важного. Она поняла, что имя «Габриэль» не просто имя предка.

Она демонстративно вернулась к бухгалтерским книгам, давая ему понять, что тема закрыта. Он еще несколько минут постоял у стола, погруженный в свои мысли, затем отошел к своему рабочему месту в другом конце зала. Виктория чувствовала на себе его взгляд.

Она снова попыталась сосредоточиться на работе, но напряжение в воздухе стало почти невыносимым. Наконец, не выдержав, она подняла голову и посмотрела на него. Он не работал. Он просто сидел, глядя в окно, и его лицо было лицом человека, который ведет мучительный внутренний диалог. Её профессиональное любопытство уступило место простому человеческому.

— Вы выглядите очень уставшим, Константин, — сказала она мягко, впервые назвав его по имени без фамилии. — Вы совсем не спали?

Он вздрогнул, словно её голос вырвал его из транса. Он долго смотрел на неё, будто решая, можно ли ей доверять.

— В этом доме не всегда получается уснуть, — наконец ответил он тихо и как-то отстраненно. — Слишком много голосов… — Он тут же спохватился, словно сказал лишнее. — Голосов из прошлого, я имею в виду, — поспешно добавил он, снова надевая маску иронии. — Когда весь день работаешь с этими бумагами, они начинают говорить с тобой по ночам. Профессиональная деформация, не так ли? Вам, должно быть, это знакомо.

Его поспешная, неуклюжая попытка замаскировать свое признание под профессиональную деформацию была почти трогательной. Виктория смотрела на него, на этого высокого, умного и невероятно измотанного мужчину, и видела перед собой не гордого наследника, а заложника. Она приняла решение, продиктованное не профессиональной стратегией, а простым человеческим инстинктом.

— Знаете, что действительно помогает от… голосов в голове? — спросила она, закрывая бухгалтерскую книгу с решительным хлопком, который заставил его вздрогнуть. — Кофе. Настоящий, горячий, крепкий кофе. Не тот растворимый яд, что я приготовила утром, а сваренный. Я бы сейчас убила за чашку.

Она сказала это легко, с ноткой юмора, словно предлагала очевидное решение мировой проблемы. Константин посмотрел на неё с недоумением, его темные глаза пытались разгадать, какую игру она ведет теперь.

— У нас есть на кухне прекрасный кофе, — медленно произнес он, будто сама мысль о ней требовала усилий.

— Прекрасно, — Виктория встала. — Тогда предлагаю объявить технический перерыв на пятнадцать минут. Вы покажете мне, где у вас кофе, а я его приготовлю. Если, конечно, вы не боитесь доверить мне свою кофеварку. Я обращаюсь с ними так же бережно, как с экспонатами.

Он молчал с полминуты, и она уже решила, что её импульсивное предложение будет отвергнуто. Но затем он чуть заметно кивнул и поднялся.

— Пойдемте. Думаю, один раз можно рискнуть.

Они шли по тем же гулким коридорам, но теперь молчание не казалось враждебным. Кухня оказалась огромным, сводчатым помещением в цокольном этаже, сердцем дома, которое, в отличие от парадных комнат, очевидно, еще билось. Здесь не было показной роскоши, только функциональность, проверенная веками. Огромная чугунная плита, медные кастрюли, висевшие рядами, и большой, истертый до блеска деревянный стол посередине. И, что самое главное, здесь был теплый запах еды, специй и кофе.

— Вот, — Константин указал на старинную медную турку и банку с зернами. — Всё, что есть.

— Этого более чем достаточно, — заверила она.

Она взяла на себя роль хозяйки с естественной легкостью. Нашла небольшую ручную кофемолку, засыпала зерна. Мерный, успокаивающий скрип наполнил кухню. Константин не ушел. Он прислонился к косяку, наблюдая за ней с тем же отстраненным любопытством, с каким она изучала его документы.