Листопадный дом

Глава 6.

Они вернулись в библиотеку. Всё было на своих местах. Но что-то неуловимо изменилось. Воздух больше не казался таким наэлектризованным. Снова сели за свои столы, каждый погрузившись в свою работу. Но Виктория не могла отделаться от ощущения недосказанности. Все эти странные, вежливые намеки, которыми её семья осыпала со вчерашнего дня, складывались в тревожную картину. И это мешало работе.

Она отложила очередной документ, сняла очки и посмотрела на Константина. Он сидел, склонившись над старинной картой, но его взгляд был расфокусирован, он смотрел скорее сквозь пергамент, чем на него.

— Константин, я хотела бы прояснить один момент, чтобы избежать недопонимания в дальнейшем, — начала она спокойным, деловым тоном.

Он медленно поднял на нее глаза.

— Я вас слушаю.

— Я заметила, что и вы, и ваша семья периодически ссылаетесь на… особенности этого дома. На ужине речь шла о скрипах и «эхо», сегодня утром, об ощущении чьего-то присутствия. — Она сделала небольшую паузу, подбирая слова. — Я понимаю, что в старых семьях бывают свои традиции и, возможно, свой особый язык. Это какая-то местная идиома? Или есть темы, которых мне следует избегать, чтобы случайно не задеть чьи-то чувства?

Она задала вопрос максимально корректно, как профессионал, пытающийся понять культурный код своего клиента. Константин слушал её, и его лицо оставалось непроницаемым. Но его глаза… они вдруг пришли в движение. Он посмотрел на неё, потом его взгляд метнулся куда-то ей за плечо, вглубь комнаты, затем снова вернулся к ней. Будто он следил за кем-то, кто неторопливо прогуливался по библиотеке.

— Это просто старый дом, мадемуазель Новак, — произнес он, и его голос прозвучал нарочито ровно. — У него есть свои звуки. Дерево рассыхается, ветер гуляет в дымоходах. Мы привыкли. Вам не стоит обращать на это внимания.

— Обычно на звуки старых домов не реагируют так… лично, — мягко возразила она, не сводя с него глаз. Она видела, как его зрачки снова сместились, следя за невидимой траекторией. — Мне просто нужно понять, не является ли это частью моей работы. Например, если в доме есть нестабильные конструкции, которые издают эти звуки, или проблемы с влажностью, которые могут влиять на сохранность документов, я должна это знать. Моя задача дать полную оценку, включая все возможные риски.

Его взгляд снова метнулся в сторону, и он едва заметно нахмурился, словно прислушиваясь к чему-то. Казалось, он с трудом удерживает нить их разговора.

— Никаких нестабильных конструкций нет, — ответил он более резко, чем следовало. — Все в полном порядке. Это просто… семейный фольклор. Причуды старого дома и его обитателей. Не забивайте себе голову.

Он произнес последнюю фразу, глядя не на нее, а на пустое кресло у камина. Это было так очевидно, что у Виктории по спине пробежал холодок. Он не просто отмахивался от её вопросов. Он был чем-то отвлечен. Чем-то, что находилось прямо здесь, в этой комнате.

— Хорошо, — медленно произнесла она, принимая его условия, но не его объяснения. — Буду считать это фольклором.

Она снова надела очки и взяла в руки документ, делая вид, что полностью поглощена работой. Но на самом деле она теперь наблюдала за ним. Он тоже вернулся к своей карте, но его плечи были напряжены, а взгляд то и дело беспокойно блуждал по комнате. Он был начеку. Виктория приняла его молчаливый ультиматум.

Работа шла медленно, но верно. Она была профессионалом и умела отключать эмоции, концентрируясь на задаче. Рутина успокаивала. Страница за страницей, столбец за столбцом. Она методично просматривала расходы семьи за год, предшествовавший смерти Габриэля. И среди бесконечных счетов за вино, корм для лошадей и новые платья для его матери, она наткнулась на аномалию. Серия регулярных, и довольно крупных, выплат некоему доктору Ланьо. Гораздо чаще, чем требовалось бы для обычных визитов. Виктория аккуратно выписала даты и суммы в свой блокнот. Еще одна нить в клубке, который становился всё более запутанным. Болезнь? Чья? Об этом в семейной переписке не было ни слова.

Когда свет за окном начал меркнуть, приобретая густой медовый оттенок, Виктория почувствовала, что стены библиотеки начинают на нее давить. Глаза устали, а в голове гудело от старинных почерков и чужих жизней. Она молча встала, и Константин, даже не подняв головы, кивнул, словно давая разрешение на перерыв.

Она вышла из дома через боковую дверь и полной грудью вдохнула холодный, влажный воздух. Сад встретил её буйством красок и запахом прелой листвы. Это было место дикой, неуправляемой красоты. Дорожки заросли мхом, чаша каменного фонтана высохла и потрескалась, а мраморные статуи нимф и сатиров покрылись зеленым налетом, отчего их лица казались скорбными. Но деревья… деревья были великолепны. Клены, дубы, рябины, все они пылали в лучах закатного солнца, словно дом сжигал себя изнутри, и этот огонь прорывался наружу через листья.

Виктория медленно пошла по одной из заросших тропинок, чувствуя, как под ногами хрустит багряный ковер. Она подошла к старой каменной скамье у пруда, поверхность которого затянула ряска. Она смотрела на дом со стороны. Из его многочисленных труб не вился дым, большинство окон были темными. Он выглядел как спящий гигант. Она подняла взгляд на окна, на то, которое, как она прикинула, принадлежало библиотеке. И на долю секунды ей показалось, что в одном из темных проемов она видит бледное лицо, смотрящее прямо на нее. Она резко моргнула, и видение исчезло. Это был всего лишь отблеск заходящего солнца на стекле. Конечно. Просто отблеск. Но она все равно поежилась и поспешила вернуться в дом.

***

Ужин прошел в совершенно иной атмосфере, чем накануне. Август не появился, и за столом втроем было тихо и почти неловко. Элизабет была безупречно вежлива, расспрашивала Викторию о предварительных результатах, о состоянии книг, о планах работы. Но за её словами чувствовалась настороженность. Константин по большей части молчал, отвечая односложно и почти не поднимая глаз от тарелки. Перемирие, заключенное за чашкой кофе, казалось, испарилось. Они снова были тремя чужими людьми, вынужденными делить трапезу. Виктория поняла, что её утренняя прямота, возможно, и разрядила обстановку между ней и Константином, но для его матери она стала сигналом тревоги. Эта посторонняя женщина видит и понимает слишком много.