Листопадный дом

Глава 7.

Мозг просто отказался обрабатывать то, что видели глаза. Отчаянная мысль, что это продолжение сна, разбилась о реальность. Она чувствовала жесткие, холодные простыни, слышала тиканье часов на каминной полке и ощущала ледяной сквозняк от окна. Взгляд призрака был прикован к ней, в нем читалась та же печальная, вопрошающая сосредоточенность. Он знал, что она его видит.

Холодный, взрослый ужас сковал ее тело. Это была живая, дышащая невозможность, нарушение всех известных ей законов мира. Крик застрял в горле, а тело, налившись свинцом, отказывалось служить. Отсутствие звука пугало страшнее любого крика. Он был здесь, в ее комнате, но не принадлежал этому миру. Не дышал. Не отбрасывал тени. Абсолютное, пугающее нарушение.

— Что… что вам нужно? — прошептала Виктория.

Вместо ответа призрак невыносимо медленно поднял руку. Виктория вжалась в подушки. Фигура указывала на приоткрытое окно рядом с собой, источник ледяного сквозняка.

Виктория проследила за жестом. Она и вправду забыла закрыть створку. Этот жест был ответом. Он отвечал на ее невысказанный вопрос о холоде. Так он подтверждал свое присутствие, связывая себя с реальным, физическим миром. Это был диалог. И в этот момент ее рациональная защита рухнула окончательно.

Сделав едва заметный шаг назад, фигура начала таять, словно растворяясь в лунном свете. Виктория, не в силах дышать, смотрела, как он истаивал, теряя очертания. Через несколько секунд на месте, где он стоял, остался только лунный свет на ковре.

Она не сразу смогла пошевелиться. Тишина в комнате стала прежней, но теперь это была пустота. Место, где только что было что-то. Откинув одеяло, Виктория сползла с кровати. Ноги не слушались. Шатаясь, она бросилась к двери. Руки дрожали, едва попадая ключом в скважину. Провернув его дважды, она опустила тяжелый латунный засов, о существовании которого до этой ночи даже не подозревала. Только тогда, прислонившись спиной к прохладному дереву, она медленно сползла на пол. Тело билось в дрожи. Ее мир перевернулся. Самое абсурдное, самое невозможное объяснение, было единственно верным.

Ночь превратилась в пытку. После того как Виктория заперла дверь на все замки, она больше не ложилась. Она сидела в кресле, закутавшись в одеяло, и смотрела на дверь до тех пор, пока бледный, безрадостный свет не начал просачиваться сквозь шторы. Никогда в жизни она не ждала рассвета с таким отчаянием. Ее комната, казавшаяся ей накануне уютной крепостью, теперь ощущалась ловушкой. Каждый скрип старого дерева заставлял ее вздрагивать.

Едва рассвело, она была на ногах. Привела себя в порядок с лихорадочной, автоматической скоростью. Мысль о том, чтобы оставаться в этой комнате еще хоть минуту, была невыносимой. Ей нужен был шум. Ей нужны были люди. Живые, теплые, материальные люди, которые пьют кофе и жалуются на погоду.

Она спустилась на кухню. Огромное, сводчатое помещение встретило ее спасительной рутиной, Ален уже был там и молча чистил какое-то старинное серебро, тихонько насвистывая под нос. На плите уже кипел чайник. Виктория поздоровалась с ним с такой теплотой, словно встретила старого друга. Он кивнул ей, не прерывая своего занятия, и одного его присутствия было достаточно, чтобы паника сжимавшая ее горло, немного отступила. Она сделала себе кофе, крепкий, почти горький, и села за большой деревянный стол. Она просто сидела, вцепившись в горячую чашку обеими руками, и смотрела, как Ален работает. Это было реально. Это было нормально.

Она услышала его не по шагам, а по внезапно изменившейся атмосфере. Ален перестал насвистывать. Константин появился в дверном проеме. Он выглядел еще хуже, чем вчера. Его лицо было пепельно-серым, а под глазами залегли такие тени, будто он всю ночь не спал, а разгружал вагоны. Он кивнул Алену, который тут же собрал свое серебро и испарился, оставив их наедине.

— Вы рано, — произнес Константин, наливая себе воды. Его голос был хриплым.

— Много работы, — соврала Виктория, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. — Решила начать пораньше.

— Понимаю, — он медленно повернулся к ней, опираясь бедром о столешницу. Он не пил воду, просто держал стакан, разглядывая ее с каким-то новым, почти клиническим интересом. — Ночь прошла… плодотворно?

Виктория почувствовала, как по спине пробежал уже знакомый холодок.

— Вполне.

—Знаете… У нас был один гость, профессор из Гейдельберга. Так он клялся, что ночью в его комнате пахло морем. Абсурд, правда? Откуда здесь море.

Сердце Виктории пропустило удар.

— Вероятно, у профессора было богатое воображение, — сказала она, стараясь выглядеть незаинтересованной. — Или проблемы с обонянием.

— Или у него просто были… посетители, — Константин сделал глоток воды. — Кое-кто из обитателей этого дома очень интересуется новыми людьми. Он не привык, когда его так долго игнорируют. И, должен сказать, он был очень… впечатлен вами.

Он знал. Вся эта сцена, его вид, его слова, он все знал. Но она не могла, не собиралась признавать это. Признать, означало сойти с ума.

— Я не совсем понимаю, о чем вы, — произнесла она так холодно, как только могла.

— Да? — в его голосе прозвучало откровенное веселье. — А он был уверен, что вы нашли общий язык. Он даже беспокоился, что мог вас напугать. Особенно когда вы… — Константин сделал еще одну паузу, смакуя ее. — Когда вы решили запереться на засов.

Рука Виктории дрогнула, и несколько капель горячего кофе плеснули на стол. Засов. Проклятый латунный засов. Этого он знать не мог. Никто не мог.

— Он очень просил передать, что это было совершенно излишне, — закончил Константин, и его усталая улыбка превратилась в победный оскал. — Он не пользуется дверьми.

Он поставил пустой стакан на стол и направился к выходу.

— Рад, что мы наконец… видим вещи одинаково.

Разговор оставил во рту Виктории привкус, похожий на горький кофе и раскаленный металл. Она молча следовала за Константином по коридорам. Как он узнал про засов? Этот вопрос был единственным, что имело значение.