Листья на ветру

Брат

Здание уходило вверх. Перепрыгнуть на него не представлялось возможности. Поэтому пришлось перелазить через ограду, дождавшись, когда охрана пройдёт дальше. Скрываясь в тенях, они старались не издавать звуков, подходя всё ближе и ближе. От любого голоса приходилось падать к земле. Стражи здесь оказалось почти как во дворце, но казалось больше из-за небольшой территории. Когда же им оставалось только зайти, то возникла проблема: около входов находилось минимум по три стражника. Разом их убрать, не привлекая внимания, думалось невозможным. Упадут разом три, заметят те, что стоят относительно недалеко. Группа сидела в кустах, поочерёдно выглядывая.

– Разом завалить троих нам не удастся. Как только покажемся, будет тревога. Если воспользуемся луком Метит, то пока одного достигнет стрела, то остальные поднимут шум… – рассуждал Зубери шёпотом.

– Может, кто-то притворится одним из них? – с невинным личиком предложила Кьянеа, не сводя взгляд с Мхотепа, что следил за каждым движением стражников.

– Нет. Кто-то может знать в лицо. Также мы не знаем о смене, об этих людях. Один неверный шаг, одно слово может грозить смертью, – ответил невозмутимо Мхотеп, не ожидая многого от принцессы, – Ещё варианты? Метит? – он посмотрел на девушку, что валялась на траве и, будто, спала. Она настолько расслабленно выглядела, словно не переживала ни о чём.

– Я думаю, что Вы уже всё знаете. Люди остаются людьми везде. Их желания никуда не деваются. По своей природе человек – существо жадное, любящее комфорт. Скоро Гелиакический[1] восход, предвещающий разлив Священной реки и Ахет, сезон плодородия, а бедные солдаты и рабы в праздник вынуждены караулить непонятно кого и непонятно зачем в таком большом составе… – тихим спокойным голосом поделилась жрица и перевернулась на живот, обращая своё лицо к мужчине, – Дальше уж сами, Ваша мудрость.

Её слова заставили всех задумчиво глянуть в сторону трёх препятствий, мешающих проходу. Три мужчины негромко перебрасывались словами. Двоё из них сидели на земле, опираясь на копья, лениво и удручённо обводя взглядом местность и других бедолаг, вынужденных вместо алкоголя и танцев с прекрасными женщинами сидеть и защищать господ. Третий остался на ногах, готовый в любой момент сражаться, но глаза его тоже тлели углям. Они договорились сменять друг друга, чтоб давать отдыхать своим телам.

Янтарные глаза ловили каждое движение, каждое слово. Они жаловались, пытались развеселить друг друга, но не получалось. Мхотеп перебирал все тактики, что знал из уроков и опыта. Однако он понимал, что не подготовлен к хитрой борьбе без бурных сражений и тайных приказов. Сейчас он нуждался в разведчике, опытном и изворотливом бойце, что прокрался бы незамеченным. Как Несу-бити, Мхотеп должен был остаться во дворце, отдав приказ, и в царском спокойствии ждать армию брата или же его голову. Только он не хотел терять брата. Конечно, Каника подтолкнула Бомани к этому, но тот был старше Мхотепа, поэтому трон должен был принадлежать ему. Отец же назначил приемником младшего, а старший не перечил воле отца-правителя. Поэтому Бомани мог сам желать смерти "соперника". Мхотеп же старался не думать об этом, отталкивая подобные мысли. Он слишком верил ему, вспоминая времена, когда братья были рядом, когда они соревновались и играли. Он хотел услышать правду, поэтому он сейчас здесь, прячется в кустах, как ночной вор или убийца. Это ударяло по гордости. Узнай ещё кто об этой вылазке – он потеряет уважение знати, которой не хотел угождать во вред себе и своему народу. Мхотеп держит их на поводке только страхом и жестокостью, зверской жестокостью…

– Так каков приказ?

Мхотеп оторвался от мыслей, моргнув на палец, которым тыкнула ему Метит в щеку. Её голос внезапно оказался отрезвляющим, закрыв проход мыслей к знати и вернув его в настоящее. Здесь и сейчас. Когда ему нужно думать не о троне и не о брате, а о том, как пробраться незамеченными мимо стражи, обычных людей, служащих в праздник, скучающих и с рассеянным вниманием…

Кьянеа резво схватила руку жрицы и гневно уставилась на неё. Та лишь хихикнула, пролепетав, что забылась. Опять.

– Зубери, – позвал Мхотеп, воин кивнул, говоря о внимании взглядом, – Бери Акифа и Кьянеа и идите в город. Любыми способами проведите несколько девушек с напитками, – проговорил он и, отвязав мешок с пояса, протянул его Зубери, – Этого должно хватить. Мы со жрицей останемся здесь наблюдать за изменением в обстановке.

– Но девушки не смогут перебраться через стены, – обеспокоилась наложница, – Я смогла только из-за Акифа, что подкинул меня. Ещё одного раза я не переживу…

– Через служебные двери, – устав от ожидания действий, Метит позволила в голосе малое раздражение.

Кьянеа же вздрогнула от её слов, чувствуя разочарование жрицы. Она никак не могла понять, откуда эта ностальгия, откуда другое понимание слов. Всматриваясь в темноту капюшона, девушка могла разглядеть лишь сетчатую ткань на лице, закрывающую верхнюю половину лица, а вторая скрывалась за более плотной. Зубери нахмурился, пока Мхотеп спокойно воспринял внезапную для всех перемену в голосе.

– В каждом доме есть служебные выходы, обычно это небольшие проемы, которые загораживают побочные здания, но мало кто из знати знает, что выход это не только охраняемые стражей проёмы, но и тайные за кустами. Так слуги могут заходить и выходить без ведома хозяев. Самое интересное, что эти проходы строятся сразу, еще на начальной стадии строителями, будущими работниками этого дома, как бы изначально заботясь о своих посещениях, – усмехнулась Метит, рассказывая об особенностях жизни слуг.