Листья на ветру

Освобождение

– Чудища, – с презрением и страхом вырвалось у Кьянеа, что сидела у огня около входа.

Она наблюдала за сражением. Все присутствующие наблюдали. Наложница часто переводила взгляд на сторону мятежников и ясно читала в их взгляде переживание и восхищение. Люди Амеры, женщины-воина, восхищались битвой и оппонентом их предводительницы. Кьянеа слышала, что бахарийцы – это народ, уважающий силу и признающий только её. Их сложно склонить на свою сторону. Они могли соперничать только с ассийцами, таким же диким народом. Девушка понимала почему. Варвары. Она недолюбливала такие народы, но всё же признавала их силу. Если в армии много людей из этих народов, то войско считалось сильнейшим. Но с Иноей никто из них не связывается. По их мнению, Иноя – слабая страна с отличным образом жизни и мысли. Сейчас она видела воочию различия их культур. Её нетерпимость и надменность к варварам, однако ж, была слабее в данный момент. Её больше напрягала жрица. Лицо Метит открыто, но с такого расстояния его не разглядеть. Узнай, она личность, то смогла бы придумать план. Но приближение опасно.

«Жрица сама по себе опасна. Чудовищная сила… – поправила себя Кьянеа, – Опаснее не сила даже, а положение. Жрица, помогающая нуждающимся. Если бы в Та-мери до сих пор существовал титул невесты бога, то она точно заняла бы его и с лёгкостью стала бы женой Несу-бити, царицей Та-мери. Но даже без титула Несу-бити заинтересован ею. И если она принесёт ему голову бахарийской принцессы, то получит титул царицы за заслуги. Мхотеп может наплевать на её происхождение и подчинить совет… Так. Стоп. Она же главная жрица. На этот пост выбираются только люди из знати. Если она мерийка, то откуда такая сила и неведомый стиль? Она училась у бахарийцев или ассийцев? Но они дерутся по-другому… Не важно кто она, нельзя ей дать вернуться победительницей.»

Акиф перевёл свой взор на блондинку, что шарила глазами в поисках земли или песка. Песка слишком мало. А клумбы расположены к центру, где звенели мечи. Метит отшвырнула молот, продолжая битву в равных условиях. Блондинке оставалось только самой перепрыгнуть огонь. Она не могла высоко прыгнуть без помощи.

– Акиф, перебрось меня через огонь, – скомандовала шёпотом Кьянеа, встретившись с юношей глазами.

– Что ты задумала? – с подозрением спросил он.

– Я пойду помогать Мхотепу.

– Зачем?

– Как зачем? Помощь лишней не бывает.

– От тебя мало толку. Мы должны уйти с Метит. Только с ней мы можем оказать существенную помощь. Потому сиди ровно.

– Как это мало?! – возмутилась девушка, – Я сражалась вместе с вами на равных.

– Ха, – усмехнулся Акиф и надменно-уставше посвятил, – Госпожа дала приказ защищать тебя. Она брала большую часть противников на себя, оставляя мне остатки, а тебе крупицы. По сравнению с ней мы слабы.

– Ты, мелкий гаденыш, как смеешь?! – гневно сверкнула она глазами и замолкла от сдавившей её шею руки.

– Молчи, – потемневшими от злости глазами прохрипел воин, еле сдерживая гнев, – Запомни: ты жива только благодаря госпоже. Если бы не она, ты бы умерла еще при входе в крыло. И только из-за её приказа я до сих пор не убил тебя.

– Как ты смеешь… – зашипела девушка, – Я – наложница Несу-бити и принцесса Инои. Тебя казнят.

– Хах, мне плевать. Моя жизнь принадлежит Метит. Она взяла меня к себе, дала образование, освободила. Я дал клятву верности ей, хоть она и была против. Даже боги не помешают мне исполнить мою клятву. Теперь ты понимаешь: с кем связалась?

Её подавлённый недовольный взгляд ответил за неё. Акиф опустил её и отвернулся. Наложница откашлялась, потирая шею и проклиная его.

«Ты недооцениваешь меня, жалкий слуга. Я без твоей помощи выберусь отсюда и заслужу доверие Мхотепа. Тогда я убью и тебя, и твою госпожу на твоих же глазах. Посмотрим, кто будет смеяться последним», – мысленно обратилась она к нему и, ещё раз взглянув на сражающуюся жрицу, отползла от воина, сдёрнула с себя плащ и кинула в огонь, быстро перебегая за пределы кольца.

– Безумная! – воскликнул Акиф с жёстким лицом.

Блондинка лишь ухмыльнулась и побежала в другое крыло несмотря на ожоги от огня.

В некогда просторной террасе стало некуда ступить. Освещаемая луной и городскими огнями, она более не выглядела спокойным и прекрасным местом. Запах железа и редкие тихие всхлипы, что моментально затихали от металла, омрачали бывшее дивное место. Мхотеп устало глядел в потолок, сидя на кушетке, и тяжело вздыхал. Устал. Солдаты или наёмники, или враги – называйте как хотите – всё прибывали и прибывали, словно рой саранчи. В мастерстве они являлись слабаками, но их количество выматывало. Мужчина не мог сосчитать их количество, оглядывая пространство. Несколько десятков? Сотни? Все стены и колонны с полом окрасились брызгами и лужами в багровый. Он глянул на своего напарника, и в его голове промелькнули проклятья. Монту[1] ходил по трупам. Стоило ему уловить хоть шорох – его меч вонзался в тело и так на волоске от смерти. Беспощадный. Но не это вызывало брань. Этот человек улыбался. Он упивался боем и кровью… Даже не самим боем, а смертью своих врагов. Его прозвали Монту не из-за силы и побед, а потому что он был жесток, кровожаден и безжалостен к тем, с кем он скрещивал мечи.

Их первая встреча произошла так же, на поле боя. Не войны, а боёв. Десять лет назад бывший Несу-бити, и отец Мхотепа по совместительству, отправился вниз по реке к границе с Ассией. Когда тот вернулся, то привёл с собой новых солдат. Мхотеп всегда встречал отца по возвращению, но тот редко замечал его. Тот день стал одним из редких, когда отец, обхватив за плечо, повёл того в ложе, откуда можно было наблюдать тренировки солдат и их бои. Новых наёмников вывели на площадь и приказали биться друг с другом, пока из шести десятков не останется один. На поле были люди из Ассии и нижних устьев Та-мери разного возраста. Тринадцатилетний наследник сидел рядом с отцом и наблюдал жестокие бои на выживание. Даже если кто-то из них был родственником другого, тот мог погибнуть от руки брата, дяди или сына. Шестьдесят человек убивали друг друга тем, что имели: руками, ножами, копьями, мечами… Мхотеп часто закрывал глаза на долгие минуты. Он не разделял развлечение отца. Ему претило изнутри это. Когда количество уменьшилось втрое, мальчик заметил четырех мальчишек примерно его возраста, трое из них были ассийцами. Конечно, они были главными мишенями. Но они продолжали сражаться слаженно и в итоге убивали себе подобных. Однако больше всех цеплял внимание четвёртый. В нём сразу заметны стали опыт и мастерство, не уступающие взрослым. Он брал на себя большую часть атак, а дети Ассии прикрывали его. Тогда в голове Мхотепа промелькнула мысль: «Вот она – дружба между народами». В итоге, четверо детей оказались в десятке. Тогда Несу-бити спустился к ним и спросил его: «Из этих десятерых кого ты выберешь как своего защитника?» Мхотеп оглядел каждого, но остановился около мальчишки, что защищал своих товарищей. Он долго смотрел на него и не решался выбрать его. Потенциал, сила, юность и товарищество… Но глядя в его улыбающиеся глаза, Мхотеп ощущал подвох. Однако всё же выбрал его.