Листья на ветру

Ревность и обиды

Подготовить соглашение это лёгкое дело. Мхотеп написал всё за пару минут, поставил печать в виде отпечатка пальца и подпись. Заверить у Джати так же просто. Тот часто не смотрит на документы от Мхотепа: настолько велика его вера в будущего наследника. Однако сделка имеет больший масштаб и для неё необходима печать Несу-бити, его отца. Сети IV являлся мудрым и жестоким правителем. Именно в его эпоху власть храма потеряла главенство в красных землях. Он вырезал всех неугодных без суда и следствия. Многие жрицы, шедшие против его воли или нежелающих отдавать власть, были подвергнуты пытке с отрыванием конечностей и обезглавливанием. Их тела вывешивали на стенах дворцового комплекса и не позволяли проводить мумификацию, а снимали только тогда, когда от тел оставались лишь кости. Но и это не останавливало Сети IV от дальнейшего наказания. Кости дробили до песчинок и рассыпали на дорогах, стирая неугодных из мира и памяти. При этом именно Сети IV расширил влияние Та-мери, полностью подчинив Ассию и некоторые племена на землях Бахарии за проливом. После войны с Хатусой он установил продолжительный мир, поделив возможности торговли. Великий деятель и завоеватель, но хорошим отцом его было сложно назвать.

Мхотеп относился к нему равнодушно, как и тот к сыну. С малых лет наследник не знал свободы. А после смерти матери потерял последнюю ласку. Его не обвиняли в смерти любимой Небет-пер правителя, да и не нужно было: сам справлялся. Но и поддержки Мхотеп не получал. Он существовал в роли будущего правителя, но не сына и не простого дитя. Для своего отца Мхотеп являлся подчинённым и преемником. Взгляд его всегда был направлен куда-то в другое место, а не на него, а если и попадал, то в этих глазах не видел Мхотеп любви. Поэтому любую встречу с правителем Мхотеп всеми силами избегал, если мог.

Сейчас же ему требовалась печать, и только Несу-бити знал об её местонахождении. Вероятность провала намного выше, чем победы. Именно в момент раздумий о визите к правителю-отцу юноша пришёл к выводу, что вспылил, не подумав. Желание удержать иноземку и сблизиться с нею совсем застлало ему глаза. В то же время его гордость не позволяла ему прийти к ней без печати.

– Тяжко вздыхаете, Господин, – решившись обратить на своё появление внимание, проговорил Мбизи, стоящий уж несколько долгих минут у дверей, – Какие мысли отягощают вас?

Мхотеп поднял на него уставший взгляд тёмных глаз с сомнением. Доверие его было велико к советнику, но отчего-то ему казалось, что над ним посмеются. Зубери бы он не воспринял: тот ещё смехотворец. А если и Мбизи усмехнётся, то Мхотеп почувствует себя окончательно дураком.

– Клянись, что не осудишь и не издашь и смешка, Мбизи. Тогда я посвящу тебя в свои мысли, – суровым тоном ответил наследник после раздумий, постукивая пальцами по столу.

– Клянусь своим сердцем, что бы вы ни сказали, я не осужу и не осмею. Да потяжелеет моё сердце на суде Осириса, – спокойно сказал советник и подошёл к юноше, готовый слушать.

Мхотеп кратко поведал ему о Хепри: об её неприступности и молчаливости, рассказал о пари и условиях, о том, как ляпнул про печать Несу-бити и размышлений об её получении. После он стал наблюдать за направленными вдаль светлыми глазами друга. Он всегда так делал, когда что-то обдумывал.

– Вас интересует моё мнение или решение вопроса? – через пару минут уточнил Мбизи, не переводя взора.

– И то и другое.

– По моему мнению, вы сглупили чрезмерно. Мне понятна ваша трепетность по отношению к девушке, что так вам полюбилась. Но вы находитесь не в равных позициях. Вы не только потомок Гора, но и следующий Несу-бити. А она же иноземка-рабыня. Попади она в гарем сразу, то начала бы свой путь от слуги-рабыни, ниже только рабы, подобные камню на дороге. Лишь из непризнания вашей власти над ней, её можно бить кнутом 30 раз в день. Вы же ей договор предложили, да ещё с печатями высокопоставленных лиц и самого правителя, когда честью является уже то, что вы предложили этот договор.

– Ты прав, Мбизи, прав, но... Как бы ты поступил на моём месте? Если бы ты полюбил девушку не за внешность, не за тело, не с желанием утех, а за её взгляды и её слова, а она с тобой не разговаривает, не смеётся, отгораживается всеми силами.

– Ждал.

– Ждал? – удивлённый его ответом, переспросил Мхотеп.

– Даже в самую холодную ночь камень нагревается у костра со временем. Вы сказали, что она вам отвечает. Это уже доказательство, что она полностью не отвергает вас. Если б полностью игнорировала, то выхода только два – отпустить или убить. Раз диалог происходит, хоть и не удовлетворяя вас, значит, что продолжая её располагать к себе, беседуя, вы сблизитесь. Это принесёт в её сердце потребность слышать вас и видеть.

– Но как же быть с моими словами о договоре? Это опорочит меня и сделает ещё большим лжецом в её глазах...

– Придётся вам попытаться исполнить их. Получите печати, а получив отказ при усилиях, придите и расскажите ей. Искренность самое важное при расположении человека.

– Не перестаю удивляться твоей мудрости, Мбизи, – улыбнулся брюнет, почувствовав облегчение в своём тяжёлом сердце. – Откуда только это всё ведаешь? Ни разу ни с кем не встречался.

– Мети прекрасный учитель. Он не сидит в храме или во дворце, а ходит по людям и городам. Учеников также с собой берет. Пускай в другие полисы я не ездил, будучи с вами, но в столице всегда с ним. А там люди со своими судьбами. Они делятся ими, размышляя. А чем больше воспринимаешь чужой опыт, тем мудрее становишься, не испытав его.