Листья на ветру

Смятение

Мхотеп не радовался торжествам, устраиваемых в Уасете. Масштабные, многолюдные и шумные, они несли не только радость и веселье людям, но и смерть. Именно когда люди расслабляются, забываются в танцах и алкоголе, кто-то умирает или стоит в шаге. Юноша не знал ни одного торжества, где его или кого-то из его окружения не травили. Ни по одному дегустатору отправлялось в дуат в такие дни. Рабы, что отдавали свои жизни за чужую, всегда выглядели несчастными. Новички тряслись от страха, а уже прожившие чудом полгода стояли с пустыми лицами. Раньше Мхотеп совсем не обращал на них внимания. После смерти матери он стал равнодушнее к страданиям других. Не их, так тебя. Однако с приходом Хепри он вновь стал обращать внимание. В их первую встречу его почти отравили на самом мероприятии. Отчаянный и глупый поступок. А затем чуть не зарубили. Воспоминания вызывали у него усмешку: возникало ощущение, что девушку сами боги послали на защиту. И если задуматься, он даже не спросил, откуда она узнала про отравленное вино. Для него казалось невероятным, что по запаху она как-то отличила в терпком напитке ядовитую жидкость. «Ты никогда не был рабом», «Быть рабом, значит не иметь выбора». Если бы иноземка не сказала бы, то Мхотеп никогда не усомнился в иерархии общества. Только сомнения не несут изменения. Если убрать рабство, то общество развалится.

Не любил Мхотеп торжества и из-за подготовки к ним. Списки гостей, закупки, расчеты средств из казны, принятие всех гостей занимало уйму времени и сил, не давая отдохнуть. Начиналось все за неделю и длилось неделю. Увидеться с Хепри до торжества ему не удавалось: он почти ночевал в рабочей комнате даже с учетом перекладываний дел на других. Без времени с девушкой ему становилось тоскливо. И получая отчет о работе Нубит и Зубери, он понимал, что ей одиноко: ее оставили на собственное попечение. При этом он находился в напряженном состоянии, каждую свободную минуту юноша смотрел на дверь в надежде, что следующий человек, что зайдет к нему, будет ею. И каждый раз его охватывало разочарование при виде одного из подчиненных. От расстроенных чувств в его голове мелькали мысли о том, что для иноземки он так и остался никем. «Раз она не приходит, то не скучает, а раз не скучает, то ничего не испытывает, никаких чувств,» – думал он. Это терзало его душу и вводило в противоречия. Ведь он видел своими глазами, как она уже тянется к нему на физическом уровне, иначе как понимать, что Хепри каждый раз перекладывает голову ему на колени, стоит ему прийти в час ее сна? Или как объяснить ее эмоции смущения и некоторого ожидания, когда он приближается к ее лицу? Желание знать это породило стремление поскорее закончить торжество.

– Господин, странности творятся в Сетисе, – вернул из раздумий обеспокоенный голос Мбизи.

– Какие странности?

– Вам пришло письмо от вашего брата, в котором тот сообщает, что не может приехать на ваш праздник.

– Не сможет? Действительно, странно. Бомани никогда не говорил так, – нахмурившись от подкрадывающейся тревоги, проговорил Мхотеп, отодвинув свитки с расчетами и описаниями проделанной и несделанной работы, – Читай.

– Дорогой брат, с прискорбьем сообщаю тебе, что не смогу явиться на твой праздник. Мне доставляли вести о странностях в городе Сетисе. Джати, что управляет им, перестал присылать вести о торговле и работе по постройке храма. Я отправил людей разузнать о ситуации, но ни один мой посланник не вернулся. Проведя расследование у караванов, стало лишь известно о том, что поднялся налог на торговлю в городе, а также что Джати перестал кого-либо принимать. Это известие обеспокоило меня. Пошли слухи, что наместник умер или был убит и всем стали управлять неизвестные нам люди. У меня появилось подозрение, что никому об этом неизвестно. Каника беременна. Я не могу ехать с ней через место, что может быть угрозой, но и по воде тоже. Она не в состоянии пребывать на лодке, а я не в силах ее оставить. Надеюсь, что ты примешь меры и устранишь угрозу. Если будешь вблизи Маду, то буду рад твоему приезду. Бомани-Минка.

– Печати совпадают?

– Совпадают. Письмо было отправлено вместе с подарками по воде. Принес один из подчиненных вашего брата, Ситха.

– Получается письму уже неделя. А по подсчетам ситуация в Сетисе как минимум месяц. И вправду подозрительно. Что-то творится в городе, но ни одного извещения. Скажи проверить архив на просьбы. Возможно, найдется хоть одно прошение о помощи из Сетиса. Еще пошли людей. Один пусть присоединиться как торговец к каравану, второй будет путником к семье в Маду, два человека будут ждать вестей вблизи Маду и в поселении Инерути вблизи Сетиса. Сам знаешь, в период праздников разбойники или бунтовщики могут навести беспорядков.

– Будет исполнено, господин. Охрану увеличивать в столице и во дворце?

– Не будем. Сюда они не осмелятся сунуться, раз собрались в Сетисе, – уставшим голосом отозвался Мхотеп, положив голову на ладони.

– Однако они вблизь Маду объявились…

– Даже и думать об этом забудь, – резко перебил советника юноша, с угрозой покосившись на невозмутимого помощника. В Маду управлял его брат Бомани, а Сетис находился в двух днях пути от него. Это означало, что второй претендент на трон мог бы организовать бунт и тем самым захватить управление сначала нескольких городов, а затем и всю Та-мери. Подобный случай не раз возникал в истории предков династии, из-за чего на Мбизи Мхотепу не стоило злиться, что он и понимал. Однако мысль о предательстве болезненно затрагивала его сердце и разум, отчего он прекращал разговор на корню. Благо Мбизи являлся человеком не обидчивым. По крайней мере, так казалось со стороны. Уж слишком скуп на эмоции. И лишь немногие могли уловить незаметную смену его настроения.