Листья на ветру

Беззащитность

Дни тянулись, казалось, нескончаемо для Хепри. Уже в первый день она ощутила опустошение с утра, в одиночестве поднявшись никем не разбуженная. Нубит явилась к ней спустя какое-то время, сообщив, что теперь всё внимание служанки будет принадлежать ей. Ранние подъёмы отменяются. Возможно, еще месяц назад иноземка порадовалась этим новостям, только не сейчас. Она отнеслась к ним с растерянностью и огорчению. Дабы скрасить своё одиночество, девушка стала вести записи обо всём, что знала. Расплывчатые, несистематизированные, они напоминали фрагменты разных учений: о растениях, о людях, о животных, о торговле, о бое. Смутное предчувствие двигало ее на выведение иероглифов на папирусе, что превращались в длинные свитки. И с каждым днем она всё меньше и меньше проводила за ними время, уходя в сад, играя с Кахотепом, плетя корзины и ткани с Нубит.

Дни тянулись. Она отмечала их засечками на каменной табличке. И когда прошла неделя, стали происходить изменения.

Нубит с непониманием наблюдала, как Хепри, взяв в тарелке еду, безмолвно выкинула ее в огонь. Ее взгляд казался и пустым, и задумчивым одновременно. В огонь летели и некоторые цветы, что появлялись в комнате. Она стала молчалива и закрыта. Мысли блуждали где-то, а сама она всё чаще стала заниматься своей выносливостью, подтягиваясь на ветках руками. В какой-то момент иноземка стала теряться из виду. Самой же служанке некому было рассказать о переживаниях на сей счет.

Мир полон слухов. Чем скучнее жизнь, тем больше внимания уделялось им. Сплетни стали источником информации. И многие относились с равнодушием в их правдивости. Однако именно через них Нубит смогла отслеживать местонахождение своей подопечной.

– Зная тебя, ты ходишь к нему не за вниманием, – обмолвилась брюнетка, поедая то, что осталось на столе после очередного отбора Хепри. Иноземка же лишь пожала плечами. – Зачем ты это делаешь?

– Скука, – чуть помолчав, проговорила Хепри и присела рядом, чтобы утолить слабый голод. От внутренних переживаний она почти не ела, спала лишь днем часа два-три. Ее мысли неумолимо ускользали через пальцы, пока она не придет к конкретному человеку.

Просторная комната, стеллажи со свитками, несколько соф, запах сладкого масла. Хозяин ее остужал своим присутствием. Если ты бежал к нему, то, войдя, замедлишься, будто окаченный ночной водой. Светлые голубые глаза оставались невозмутимы всегда. Изящными пальцами он переписывал иероглифы из одного листа папируса в другой. Едва ступив за порог, с Херпи волной снесло беспокойство, отчего та с изумлением растерянно замерла. Она будто впервые видела его. Едва различимый, как тень, он часто находился с Мхотепом. Советник наследника. Молодой жрец – ученик самого Мети, с уходом которого займет его место. Со слов Зубери, иноземка знала, что тот из кочевого племени, что на противоположном берегу залива. Брикас – так звались путешественники с земель Бахарии до Хрона.

– С каким вопросом пришла, иноземка? – отложив папирусы, произнес спокойным голосом мужчина и вышел из-за стола к ней.

Хепри удивлял этот жрец, до сих пор обращавшийся к ней как к впервые встреченной.

– Кажется, это в первый раз, когда я с вами говорю, – собирая мысли в кучку, отозвалась девушка, – Мхотеп и Зубери…

– Вести приходили о них, – не удивившись, ответил Мбизи, – Правда, не от них. Они устроили настоящую бойню в Сетисе. Однако дело обстоит сложнее, чем кажется. Выжившие сетуют на Джати и голод. Сейчас период зноя, они должны были получить свою оплату, только оказалась она весьма мала. Я занимаюсь этим вопросом.

Год в Та-мери делится на три сезона по четыре месяца и связан с разливом реки. В Ахет река разливается, делая почву плодородной. Восстанавливаются межи и границы полей для посадки культур. В Перет растения дают урожай. Урожай является оплатой труда, а также запасами на период зноя – Шему. Определенную часть отдают в налоги.

– Проверяете, сколько поступило в зернохранилище, и сколько выросло в Сетисе? Город много плодородных земель охватывает, и в подчинении у него несколько селений. И вы всем занимаетесь в одиночестве? Поразительно, – с восхищением вымолвила та.

– Вы…в верном направлении мыслите, – едва дернув бровью, отозвался Мбизи.

– Чтобы выслужиться Джати могли записать неправду и у себя, и при сдаче в хранилище. Тогда разве это не бессмысленно?

– Я веду подсчеты площади полей и количества урожая того или иного вида и сверяю с количеством населения данных территорий.

– И пока, что ваши подсчеты говорят вам, что оплата произошла несоизмеримо труду. И в тот же момент эта часть не поступила в хранилище, – окинув расчёты взглядом, проговорила иноземка, – Значит, Джати виновен?

– Если и был, то этого мы уже не узнаем: он мертв.

– Мхотеп и Зубери ищут убийцу и исчезнувшее зерно? Поэтому задерживаются?

– Всё так. Вас что-то тревожит? – заглянув в потяжелевшие глаза, спросил Мбизи. Иноземка выглядела замучено. И новость о затяжном отъезде Мхотепа стала для нее разочарованием.

– Тревога мучает мой разум. Никогда такую сильную не испытывала. Не могу спать или принимать пищу, как должно. И не знаю, откуда и для кого угроза. Можете мне не верить, только предчувствия никогда меня не обманывали. Чья-то жизнь угаснет в ближайшем будущем. Поэтому я…беспокоюсь за тех двоих, – с неуверенностью сжавшись, Хепри посматривала на дверь.