Листья на ветру

Голод

Ей снилась мама. Она чувствовала, что это она. Да, ее черты размылись, и она не сможет с уверенностью описать внешность, но странница чувствовала: мама. Нежные пухлые руки. Слабая и любящая улыбка, которая возникает только у матерей, когда они видят своих любимых детей. Мама стояла перед ней. Рубаха с вышивкой и поясом слегка тонула в тумане, что возникал в лесах ее Родины после дождей. Она тянула свои руки в ожидании объятий. И странница не смотря на воду, в которой оказались ноги, спешным шагом побежала к ней. Слезы застыли в ее светлых глазах, как и улыбка. В голове только и звучало – Мама. Как же она скучала, не передать словами. Тоска лишь слабое описание этого чувства. Как же грезила прижаться и ощутить тепло от самого близкого ей человека. Даже не доходя до нее, странница ощущала кожей ее прикосновение. В ушах слышалась колыбельная, а в волосах, казалось, проскальзывали пальцы, пока она засыпала. Вдали виднелась трава. Оставалось всего несколько шагов до их встречи, до долгожданных объятий. Как внезапно ее силой остановили. Девушка обернулась, встречаясь с взглядом ониксовых глаз, полных тревоги и боли. Его губы не шевелились, однако она услышала его мольбу. Не уходи. Останься со мной. Что-то в груди ойкнуло, сжавшись. Она обернулась на мать, казалось, та ощущает досаду. Оглянулась на юношу, и не смогла вырвать руку. Ноги вязли в воде, покрывающейся тиной. Ее тянуло на дно, но она оставалась на месте, не решаясь пойти в какую-либо сторону.

Хепри проснулась разбитой. Один и тот же сон снился уж какую ночь. Одиночество отзывалось с большей силой, когда она просыпалась одна. Больше не было Кахотепа рядом. Просыпалась она по ночам, поэтому не было и Мхотепа рядом. Она скучала. И это чувство угнетало – ей хотелось скрыться от него. Однако оно следовало словно тень попятам. Почти не покидая опочивальни, девушка проводила свои дни за воспоминаниями. Жизнь оказалась тем еще путешествием, что не осознанно дала ей столько опыта, что она не успевала обдумать и записать его. А всё из-за того, что не оказалась она привязана к одному месту. Она рисовала, писала на нескольких языках, сшивала листы и прятала их. Выходила на приемы пищи с близкими. Гуляла или сидела рядом с Мхотепом. Играла или оттачивала навыки сражений с Зубери. Перебирала мелодии в одиночестве, слушая ветер. Сердце трепетало от каждого взгляда ониксовых глаз и пылало от любых прикосновений. Она боялась и в тайне своего сердца желала этого. Забывала обо всем, а в одиночестве вспоминала и корила себя за бездумность. Только не могла не признать, что подобная жизнь не вызывала отвращения и весьма привлекала. Ей казалось, что она уже дома. Будто она встретила тех, с кем предначертано, и будто ее желание вернуться домой есть ложь, самообман, порожденный страхом. В такие моменты Хепри взывала к богам и уповала на знак, который разрешит ее сомнения.

Ночью она поднималась на крышу и созерцала звезды. Ясные ночи, знающие тучи лишь несколько дней в году. Благословленная долина между двух разрастающихся пустынь и каменных степей. Пологие склоны запада и скалистый, покрытый трещинами и рубцами восток пересекались и создавали коридор, где на самом дне течет широкая полноводная река. Зэорис разливается и оранжевые и белые пески сменяются зеленеющим голубым. Жар солнца то подпекает, то испепеляет. Длинные дни, короткие ночи. Всё не так, как в ее землях. Ей не хватало холода и мрака, но она сумела найти и такие места. Ее ждали. И Хепри ждала в ответ. Вдох. Выдох. Зеленые глаза утонули во тьме и, блеснув сталью, скрылись в коридорах дворца.

Знойный полдень Хепри встретила у склада. Слуги разбрелись по помещениям других крыльев комплекса, без выхода на улицу. Девушка бы тоже не выползла из каменных стен, если бы не встреча. «И почему именно тут?» – гадала она, не решаясь зайти внутрь. Как-то она видела жестокость детей, что заперли своих маленьких слуг в закрытых комнатах без окон. Они бились, кричали, плакались. А хозяева лишь смеялись и с самодовольством уходили. В такие моменты сердце сжималось от чужой боли. Ей нельзя было вмешиваться, но она поступала, как считала нужным. Только и сама оказывалась на их месте в безмолвии. Гордость не давала ей плакать.

– Прости за ожидание, – послышался звучный голос Зубери, выдернувший ее из воспоминаний.

– Долго ты. Если знал, что опоздаешь, то назначил бы время на час позднее. Что тебе нужно было показать здесь? – Хепри поправила легкое платье, что стало подчеркивать ее фигуру. После праздника Нубит почти каждый день так ее наряжала.

Зубери помедлил. Вскинув брови в размышлении, он огляделся. Улыбка спала с его лица, сделав его суровее.

– Что ж, это не я назначил тебе встречу, – тихо проговорил воин и наклонился к ее уху, – Ты тоже получила записку с местом и временем под моей подписью?

– Вот как, – хмыкнув, отозвалась Хепри и улыбнулась, – Как думаешь, с какой целью нас сюда заманили?

– Посмотрим? – Зубери улыбнулся в ответ, первым заходя на склад и оглядывая его. Маленькое помещение с держащей крышу колонной. По периметру стеллажи с мукой и овощами, веревки, ткани, зерно в плетённых корзинах. Мужчина пожал плечами. – Вроде ничего.

Хепри нахмурилась и зашла следом. Подойдя к другу, она оглянулась на двери. Если их хотят запереть вместе, то сейчас самое время. Двери оставались открытыми. В помещении веяло прохладой. Девушка не удержалась и достала со дна одной корзинки закрытый горшок вина. Усевшись у остужающей стены, она прикрыла глаза. Зубери сел рядом и отглотнул вина, оставляя взгляд на дверях. Сначала они молчали, прислушиваясь к окружающему миру. Тишина. Знойная и безлюдная. Они сидели плечом к плечу и попивали вино. Редко Зубери расскажет о новостях за стенами и вновь замолкал. Они ждали, но ничего не происходило. Прошёл час или два, когда Хепри решилась подняться на ноги, напрягла мышцы и осталась на месте. Друг с любопытством повернул к ней голову, а она к нему.