Лисья тень на Красной стене

Глава3.После взгляда — прикосновение

Утренний свет пробивался сквозь влажные после дождя кроны деревьев и ложился на каменные плиты внутреннего двора отеля. В воздухе стоял свежий аромат мокрой травы и листвы. Белла проснулась с немного тяжёлой головой, но во всём теле, на удивление, ощущалась невероятная лёгкость, словно она наконец-то как следует выспалась.

Она села на край кровати, потирая виски.Вчерашнее, казалось нелепым сном. Но звон разбитой чашки, сведённые в одну линию брови Саянова, обжигающая жидкость, плеснувшая на него, — всё это давало ей ясно понять, что это был не сон.

При этой мысли её охватила досада. Хорошо ещё, что он не разозлился… Но она всё равно не была уверена, не испортила ли она окончательно его впечатление о себе.

Переодеваясь, она повторяла себе, что нужно продержаться всего один день, и тогда можно будет вернуться в университет.

В раздевалке Бен-Бен, только что вернувшаяся после доставки завтрака в номера, тут же наткнулась на недобрый взгляд Беллы.
— Ты можешь хоть раз быть ответственной?! — с раздражением посмотрела на неё Белла.

Бен-Бен невинно развела руками:
— Что случилось? Моя лучшая на свете Белла, может, поговорим по-хорошему?

— Я вчера из-за тебя чуть не погибла на смене! — серьёзно отрезала Белла.

Бен-Бен моргнула, смерила её взглядом с ног до головы, а потом вдруг придвинулась ближе и заговорщически прошептала:

— Погоди-ка… Ты ведь не… — она сделала паузу, и улыбнулась с таким видом, будто уже знала всё. — Господин министр… обидел тебя?

— …Замолчи, — у Беллы дёрнулось веко. Она решительно пресекла её буйные фантазии.

— Тогда почему, когда он сегодня утром увидел меня, то спросил: «Госпожа Суворова сегодня отдыхает?» — Бен-Бен склонила голову набок, глядя на неё. — И тон у него был… такой, знаешь, интересный.

Белла замерла.
— В каком смысле?

— Ну, в таком… он вроде и не злится, но, кажется, чувствует, что что-то не так, — Бен-Бен потёрла подбородок, стараясь припомнить точнее. — Говорил он вполне небрежно, но, по-моему, это больше походило на то, что он ждёт, когда ты сама всё объяснишь.

Белла слегка напряглась.
Саянов… упомянул её?

Она прикусила губу и, опустив взгляд на свою одежду, сказала с напускным спокойствием:
— Наверное, он просто считает меня слишком неуклюжей.

— Ты хоть это понимаешь, — Бен-Бен скрестила руки на груди, с любопытством разглядывая подругу. — Так что же всё-таки произошло?

— …Ничего не произошло, — Белла, застёгивая пуговицы на блузке, быстро сменила тему. — Я пошла, а ты молись, чтобы тебе повезло.

Она схватила сумку и, не оборачиваясь, вышла из раздеваллки, оставив Бен-Бен в полном недоумении.

В главном холле Саянов как раз выходил из ресторана в окружении чиновников и своего переводчика. Воздух после дождя был прозрачен, и солнечные лучи, проникая сквозь стеклянные стены, падали на него, делая черты его лица ещё более глубокими и чёткими.

Его походка была как всегда уверенной, он держался как ни в чём не бывало, и невозможно было предположить, что вчерашний инцидент хоть как-то на него повлиял.

Но на самом деле он не мог полностью выбросить из головы вчерашнее происшествие.

Ощущение обжигающего жара, смешанное с паникой и растерянностью Беллы, накрепко впечаталось в его память. То, как она, присев перед ним на корточки, суетливо пыталась помочь ему вытереть брюки — эту порывистую и беспомощную неловкость ему доводилось видеть нечасто.

Но, по сравнению с её смятением, он сам чувствовал себя ещё более неловко.

Он всегда был снисходителен к подобным случайностям — в конце концов, по сравнению с хаосом на полях сражений или в зонах бедствий, всё это было сущими пустяками. Но вся неловкость заключалась в том, что это произошло в таком месте, на таком участке тела, и она… с такой серьёзностью пыталась «исправить» ситуацию.

При этой мысли он невольно тихо вздохнул.

Он бросил взгляд в сторону стойки регистрации и случайно увидел Беллу, которая разговаривала там с одним из сотрудников.

Сегодня на ней были простые джинсы и лёгкая белая блузка. Без вечернего макияжа она выглядела ещё чище и свежее, в ней чувствовалась студенческая непосредственность. Она смеялась, разговаривая со знакомым, и в глазах её сияла искренняя улыбка, так не похожая на вчерашнюю, натянутую профессиональную вежливость.

Он задержал взгляд чуть дольше, чем следовало бы, а затем отвернулся и направился к лифту.

Кажется, вчерашнее беспокойство испарилось быстрее, чем чай на его брюках.

Два дня спустя, на закате, Суворова снова оказалась в Государственном отеле. По распорядку дня она должна была разнести информационные материалы по номерам. Подойдя к двери апартаментов Саянова, она на мгновение замерла, затем тихо постучала.

Дверь открыл Айвик. В глубине номера на диване, с закрытыми глазами, полулежал министр. Свет лампы мягко ложился на его лицо — усталое, но собранное, спокойное, но непререкаемо властное.

Белла беззвучно положила бумаги на тумбочку у входа и уже сделала шаг назад, когда раздался голос Айвика:

— Госпожа Суворова, прошу вас остаться. Вы умеете делать массаж головы?

Она обернулась. Айвик стоял с подчеркнуто вежливым выражением лица.

— В отеле есть медицинский персонал. Я могу пригласить специалиста, — ответила она спокойно.

— Не стоит, — мягко, но настойчиво отозвался Айвик. — У министра сильная мигрень, а он не хочет тревожить врачей. Насколько я помню, вы — профессиональная спортсменка. Возможно, вы знакомы с техниками расслабления?

Просьба прозвучала безупречно корректно. У Беллы не было причин отказаться.
Она взглянула на Саянова — он не открывал глаз, но даже в неподвижности ощущалась сила, которую трудно было игнорировать.

— Я знаю только самое простое, — сказала она сдержанно. — И в прошлый раз... я уже причинила неудобство господину министру.

— Он не обижается, — Айвик улыбнулся, как будто прочёл её мысли.