Литературное краеведение.

Часть первая. Сюжет для прозы и жизни...

Часть первая. СЮЖЕТ ДЛЯ ПРОЗЫ И ЖИЗНИ.

Все литераторы – лгуны. И врет Великая Литература.

Насчитывая около четырех тысяч лет от дня своего рождения, она создавала и создала уже все вымышленные истории, умеющие потребителей отвлечь, привязать, интересовать. Она обходит стороной, проблемы обычной не вымышленной, а настоящей жизни, не только не умея их правильно или подробно описать, но превращает обычную жизнь в подобие истории, рассказывает сказки, заботится о некотором отображении жизни для себя, как о единственном создании СЦЕНАРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ.

Ночь наступала летняя и теплая. Взлетая с сырых болот и очистных сооружений, искусно замаскированных лесопосадками, жужжали свирепо размножающиеся в июне комары. Блестели слитками крупнеющие звезды, а небо бархатным казалось и темным, сине – серым.

В День Города вела ЛИТЕРАТУРУ В НАРОД. «Шла в люди» ответсеком сама, но не одна, а вместе с подчиненными Союзу Писателей литераторами.

Неточное слово. Литература и литераторы были свободны и в смутное время предыдущего ГУБЕРНАТОРСКОГО УПРАВЛЕНИЯ – ненужными никому, поэтому постоянно безденежными. Но мне подчинялись они охотно, я мало старалась руководить.

Чаще создавала. То выбью машину для поездки, то рукопись издам.

Не беспокоили меня в тот вечер комары, мысли грызли разные. День Города большим праздником собирался быть. Гуляния горожан, аттракционы и развлечения, игрушки, мороженое, шарики, другие развлечения праздника.

И дочь моя хотела бы на праздник попасть, но не просилась со мной вместе на праздник, даже погулять и поприсутствовать. Воспитанная в понимании с детства, сейчас понимала – нельзя.

Она понимала: «Мама работает», смотрела умоляюще, хотела шарик с праздника получить.

А денег в доме не было давно.

Те времена стояли смутные, прошедшие давно. И жить без денег мы привыкали просто так. Я вам рассказывала уже, как собирала с утра во дворе пустые бутылки, сдавала их по технологии подсмотренной мною случайно у местных, соседних ребятишек и получала необходимую и небольшую сумму и покупала на нее билет на поездку до Дома Творчества, где была Ответственным Секретарем при Союзе Писателей? Поэтому присутствовала на работе, старалась за литературу, поскольку в предыдущее губернаторское правление, никто на нее никакого внимания не обращал.

Дел подходящих не было и денег не было тоже. Книг для продажи не находилось. И мысли зря сверлили мой лоб.

Литература ожидала бы праздника, если бы выжить или существовать в нашем городе могла. И ждали от меня все нищие литераторы, они и сами не знали, какого чуда они ожидали от меня.

Прихлопывая особенно настырного и крупного комара, я вдруг сообразила. ИСТОРИЯ! Я напишу историю в стихах к завтрашнему утру, издам ее, если получится. Не отвлекали меня больше свирепые комары, я думала и работала.

Я говорила вам уже, как быстро я, иногда, пишу. Но это, впрочем, отдельная история. К утру поближе, не засыпая совсем, я создала трагически – печальную историю японской гейши Йоко.

А почему Йоко? Хм, не знаю, с Японией я только литературно знакома, читала – жену Джона Леннона звали Йоко Оно.

История гейши Йоко была готова. От всех переживаний бессонной ночи, полной вдохновения и торопливого творчества, я не хотела спать вообще.

Знакомый с компьютерами человек у меня тоже был. Я созвонилась с ним с утра и объяснила, что мне надо. К нему отвезла черновики и рисунки, затем получила оригинальный макет, еще немного подождала, взяла авоську, полную свежеотпечатанной литературы.

Я увозила на Праздник Города гейшу Йоко, размноженную в количестве пятидесяти печатных штук. Была счастлива.

Мои литераторы найдут свой праздник. Меня провожала дома суровая маленькая дочь, просила, требовала: «Мама, не забывай про шарик».

От праздника мне был необходим единственный воздушный шарик. Я помнила о нем, вручая литераторам авоську с книгами, распоряжалась: «Продавайте».

Давно над нашим городом, еще при прежнем губернаторе, стояли и продолжались особенно для культуры темные и бедные для печатания и книгоиздания времена. Книги нашего Союза Литераторов не издавались несколько лет подряд.

Как были обрадованы, даже опешили поэты и прозаики. Помчались продавать.

Я видела: поэт Честноков, в те времена импозантный очень, и в гриве густых кучерявых волос, бросился к женщине, точнее даме из наиболее обеспеченных городских слоев. Я не рассказывала вам еще, что городские гуляния происходили на Северном Венце в местах расположения ( и проживания) элиты нашего города.

С тоской в глазах и требованием страстным, в простой телогрейке на голое тело поэт встряхнул кудрями и прохрипел: «Купи!» Такая необходимость возникала в его голосе, такие желания!

Дама прогуливала коляску. В ней бултыхался ребенок. Мне издали было непонятно, он сын ей или внук. Теряясь от напора поэта и Честнокова, дама бросала растерянные взгляды. Младенец в коляске развлекался и гулял.

- Купи! – Повторил Честноков. Спасения даме не было. И я сидела на пригорке, картину видала всю. Изголодавшиеся за зиму, всеми забытые литераторы вносили свою лепту в праздник.

Литература умеет творить как свою собственную, так и параллельную реальность. Как потасовки вспыхивали, как появлялись разные драматические и поэтические мизансценки. Читались и представлялись, объяснялись и описывались различные похождения гейщи – японки.

И окающим поволжским говорком, одним предложением или словом, Словесники от Литературы добивались моментальной и яркой похожести.

Я сдвинулась с бугорка чуть–чуть дальше. Стихия Литературы сейчас разгулялась вовсю. И, ощущая себя вдруг «бандитской мамой», я поняла, что выпустила на волю – не только свою фантазию, книгу или людей, но нечто большее, захватывающее, малопонятное.