Литературные шаржи

«О королях и запахе величия».

Диалог Хреномота и Александра Дюма.

Хреномот, перебирая страницы «Трёх мушкетёров», с ленивым сарказмом, в голосе и некой фамильярностью произносит:
— Скажите, Александр, вы правда считаете, что все описанные вами короли — это нечто благородное, изысканное и достойное обожания? Не сочтите за грубость, но, по-моему, это просто обычные люди, которые, увы, реже мылись и поэтому чаще пудрились, чем думали головой.

Дюма, иронически улыбаясь с лёгкой, почти мушкетёрской обидой на лице отвечает:
— Ах, милейший, вы, по всей видимости, подходите к престолу с грязной тряпкой в руках! Короли, несмотря на их человеческие слабости, были воплощением эпохи, величия и несравненного блеска, они носили парчу слов и золотые мысли, так же как вы сейчас свое ехидство.

Хреномот, выглядывая из-за занавеса иронии:
— Блеск, это возможно. Но от этого не перестаёт вонять во всех кулуарах замка. Например, тот же Людовик XIV построил Версаль, а туалеты не удосужился возвести. Что это, недосмотр, или глупость? А если приглядится на интерьер того же Версаля, что мы увидим? Я вам скажу! На коврах — балет, под ними, уж простите меня за прямоту — органика. Какая уж тут «величественная эпоха», простите, это маскарад с запахом аммиака!

Дюма, возвышенно, почти театрально, парирует:
— Вы забываете, что настоящее величие далеко не в сантехнике, а в поступках, в блестящих репликах при дворе, в осанке под пулями, в умении говорить «non» с изяществом шелковой перчатки. Соглашусь, они грешили, но как? Грешили красиво, изыскано, чего не скажешь о ваших современных слугах народа.

Хреномот, хохоча во весь голос:
— Грешили, говорите, красиво? Вы это, простите, про кого? Про того же Людовика XV, который думал, что богослужение, это модная форма сна, или про Генриха IV, который ел чеснок, невпопад цитировал Вергилия и водил десять фавориток сразу? По-моему, у вас любовные романы, а у них — венерология в бархате, или я ошибаюсь?

Дюма, тяжело вздыхая, как человек, которому мешают любоваться шпагами:
— Увы, даже солнце отбрасывает тень. Но разве это отменяет сам свет? Я не защищаю их как святых, я всего лишь пишу о них как о простых людях, которые жили ярко, падали глубоко и умирали в позолоте, а не в бухгалтерии, как сейчас большинство простолюдин!

Хреномот, остро подмечая:
— Ну да, конечно, смерть в позолоте, это элегантно, скажу я вам. Только вот за эту самую пресловутую позолоту, увы, как всегда платила народная спина! Знаете, если честно, вы уж меня простите за прямоту, но вы романтизировали паразитов. И вместо того чтобы честно и без купюр описать, как один, чего уж здесь скрывать, съедал десять тысяч жизней ради мантии, вы написали, как он элегантно поцеловал руку герцогине в балконной сцене.

Дюма, тихо, с благородной грустью в голосе произносит:
— Быть может, быть может. Но, согласитесь, любая история без красивого стиля превращается в казённый протокол событий, а не в увлекательную жизнь. К тому же я не записал акты обвинения, я писал воспоминания о страсти, пусть и замаранной кровью. Согласитесь, пусть даже у короля грязные ногти, но, если его душа пишет стихотворение, я записываю именно это, а не факт неряшливой жизни.

Хреномот:
— А если история про налоговую реформу или про поднятие пенсионного возраста уже порядком истерзанных работой людей?

Дюма:
— Тогда её никто не читает. Именно поэтому я писатель, а не какой-нибудь казначей.

В воздухе повисает пауза.
Хреномот нервно шевелит усами, Дюма поправляет перо. Где-то в тени появляется мушкетёр, но это уже совсем другая история.