Литературные шаржи

О зависти и искусстве яда

Диалог Хреномота и Данте о зависти.
Тусклый зал, где ты видишь чужую радость, как витрину за толстым стеклом, и чувствуешь, как твоя жизнь меркнет рядом с чужим. Здесь нет боли, только одно, непрерывное сравнение, в котором ты всегда остаёшься вторым. Даже воздух и тот чужой.
Хреномот, неторопливо перебирая когтями следы чьей-то карьеры:
– Данте, скажите мне, как живописец горькой морали: разве зависть, это не просто естественная реакция организма на чьё-то чужое чересчур удачное лицо? Ведь согласитесь, сложно не позеленеть, если ты неустанно грызёшь постную правду, а кто-то в это время лакомится жареным успехом с золотым соусом.
Данте, медленно поднимая пронзительный взгляд, как будто смотрит сквозь века, отвечает:
– Зависть, дорогой мой язвительный друг, не реакция, а тонкий яд, варящийся в сердце, которое не знает ни благодарности, ни меры. Она не стремится получить все сполна, она стремится отнять последнее, и в этом все равно оставляет вас в несчастной бедности души. Она не говорит вас: "Хочу быть, как он", она неумолимо шепчет: "Пусть он станет ничем, а я всем".
Хреномот, скептически глядя на тонкий луч, падающий на статую грешника:
– Ну да, ну да. Но ведь в зависти есть изысканный элемент эстетики: я любуюсь чужим и одновременно ненавижу. Это почти недостижимое, элитарное искусство! Тонкая, утончённая пытка себя же, но в дорогой рамке. Разве это не достойно восхищения… хотя бы иногда?
Данте, печально улыбаясь:
– О, если бы зависть хоть на мгновение была изысканной, она бы спасала, а не разрушала. Но она, увы, мелочная, как пыль на красивом костюме, как пятно на скатерти в дни торжества, как надоевшая сплетня, шепчущая под музыку неудовлетворенности. И худшее в ней то, что она делает боль другого праздником для завидующего.
Хреномот, щурясь:
– А я искренне считал, что зависть, это двигатель прогресса. Ведь согласитесь, если сосед построил себе мост через реку, то ты строишь себе три, лишь бы нос был выше. Разве это не повод для архитектурного ренессанса?
Данте, медленно, как если бы отвечал не коту, а человечеству:
– Прогресс, построенный на зависти, возводит башни без дверей. Они неимоверно высоки, но пусты. И человек, достигший вершины в злобном состязании, находит на вершине не ветер славы, а эхо чужого смеха, раздающегося снизу.
Хреномот, потягиваясь:
– Всё так печально у вас, даже мрачно местами. А ведь если подумать, зависть, это просто способ признать чужую ценность, но только с одной оговоркой: «Почему не я?» Эдакая форма честного признания, немного приправленного желчью.
Данте, устало, как будто видел это уже в миллионах душ:
– Признание, исполненное горечи, не исцеляет, оно лишь отравляет сосуд, в который должно было быть налито до самого верха уважение. И в таком случае завистник, это тот, кто каждый день пьёт свою злобу полной чашею, надеясь, что от этого заболеет другой.

Повисает пауза, в галерее становится тише. Непонятная тень на полу размеренно движется к чужому свету. Хреномот пристально смотрит ей вслед и, потеряв интерес, широко зевает. Потому что даже зависть, как и всё в этом мире, со временем изрядно надоедает. А Данте остаётся, ведь впереди еще много грехов.