Литературные шаржи

Лимб для избранных

Это место не указано в «Божественной комедии», но оно, безусловно, существует.
Здесь не мучают, не судят, а только думают.

Сводчатый зал, высокий как старинный тосканский собор, но без привычных стен, вместо которых только движение звёздных письмен, текущих по воздуху. Потолок выполнен из страниц потрепанного пергамента, написанных на всех языках мира, что были, есть и будут. Тишина здесь не гробовая. Как может показаться на первый взгляд, а настоящая, библиотечная, как будто сама вечность здесь читает вслух. На мраморной, потертой скамье, обвитой золотыми строками из «Inferno», сидит усталый Данте Алигьери, а перед ним наш кот, свернувшийся в кольцо, но с видом животного, который только что прочёл три века филологии и остался сильно недоволен скудным содержанием.
Хреномот, нехотя вытягивая затекшую лапу и разминая порядком заржавевший сарказм, вопрошает:
– Синьор Алигьери, разрешите уточнить всего одну маленькую, почти незаметную, но поверьте, невероятно важную деталь. Вы действительно считаете, что для того, чтобы объяснить людям, что быть жадным, похотливым или злобным, плохо, для этого нужно было провести аж целый поэтический тур по всем уровням посмертного бюрократизма?
Данте, подняв усталые глаза, в которых медленно плывут огоньки Флоренции, Вергилия и тоски по Беатриче, говорит, медленно, как будто взвешивает каждое слово на весах вечности:
– Я сотворил не объяснение, сотворил путь и не для тех, кто и так знает, что хорошо, а для тех, кто утратил направление в густом лесу, где сумерки собственной души опутывают холодом. Моя «Комедия», это карта, если хотите чертёж нравственного космоса, где каждый круг, далеко не наказание, а отражение самого себя, и прибежище в Раю не награда, а итог внутреннего возрастания. И мои строки, это далеко не приговор, нет, это зеркало, в которое смотрится совесть человечества, и, может быть, впервые начинает краснеть от стыда.
Хреномот, зевнув от столь долгого монолога, который можно было и сократить до пару слов, продолжил:
– Краснеть, ну-у-у, это возможно. Но сначала читатель в душевных пытках проходит три страницы пояснительной записки, пятьсот строк на тему «жаль, что Беатриче не заметила», а потом тонет в поэтическом расписании вечной налоговой проверки. Вы уверены, что этим можно кого-то исправить, а не просто утомить до раскаяния?
Данте, чуть улыбается тонкими губами, как умеют только те, кто прошёл всю длину своего ада и вернулся уцелевшим:
– Быть может, утомление и есть первая ступень очищения. Когда ум уже отказывается бежать остаётся душа, которая не читает быстро, а вникает, спотыкается, страдает и только тогда начинает понимать. И если ради этого мне пришлось пройти девять кругов, то, поверь, милый мой кот, я прошёл бы девяносто кругов.
Хреномот, скептически прищурившись:
– Вы это серьёзно? Девяносто?! Да вы же запросто могли бы сократить все свои круги до оного забега с препятствиями, тогда смотри и читали бы вас почаще и не только в литературном институте перед зачетом. Вот, например, от Ада оставить всего один абзац, а Чистилище передать в таблице, а про Рай, … там вообще сделать интерактивным, кликнул мышкой, и ты прямиком у Фомы Аквинского в гостях. А вместо Вергилия, мы же в современном мире живем, достаточно было бы и GPS-навигации. Меньше страданий, сир, побольше «юзабилити».
Данте, с лёгкой печалью в голосе возражает:
– Мир, в котором ты предлагаешь создать Рай в один клик, уже давно существует. Но люди, как ни странно, всё ещё глубоко несчастны. Может быть, дело не в скорости доступа, а в том, что настоящий смысл требует усердия и труда, и что не каждый путь можно пройти сидя на диване. Моя поэма, это не просто текст, это лестница, по которой не поднимаются, если не прошли через пепел собственной вины.
Хреномот, подхалимно мурлыча:
– И всё же, скажите мне одному и по секрету, вы не пожалели, что ввязались во всё это? Сколько седин, сутулость, потерянного времени, не жалко? Может, можно было просто написать короткую заметку: «Будь хорошим. Не жри чужое. Люби. Всё.» И свободен, занимайся своими делами.
Данте, тихо, почти шёпотом отвечает:
– Пожалеть? Нет, нисколько. И знаешь почему? Потому что «будь хорошим», это лозунг,
а «Комедия», это настоящее испытание образами. Пойми, человеку мало сказать «не делай зла», ему нужно показать, что он уже делает, и дать ему шанс остановиться перед обрывом.
Хреномот встаёт, растягиваясь:
– Мда... Значит, вы не писали о потустороннем, вы писали о самом человеке, но так, будто это был маршрутный лист вечности.
Данте медленно встаёт, кладёт руку на спину кота, будто благословляет:
– Именно так. Ведь если не показать человеку ад, он так и не поймёт, что уже живёт в нём.

Звёздные буквы над головой начинают гаснуть одна за другой. Кот идёт в сторону выхода. Данте остаётся в свете строки: «В середине пути нашей жизни я очутился в тёмном лесу...» И кажется, теперь он в этом лесу не один.